Из-за этого переезда Рене потеряла связь с де Флерье и после его письма, переправленного из Парижа и датированного штемпелем от начала мая, больше не получила от него ни одной весточки. Опасаясь худшего, она посылала запросы, но так ничего и не выяснила. Больше двух месяцев прошло в неведении, и Рене уверилась, что Пьера де Флёрьё сбили боши.
Во втором сражении на Марне в июле и августе французы потеряли еще 95 000 убитыми и ранеными, однако на сей раз, при поддержке британских, итальянских и 85000 американских войск, немцам был нанесен много более тяжелый урон, и их наступление было наконец остановлено. В кровавом контрнаступлении союзники отвоевали все территории, потерянные весной с началом германского наступления. Вал войны как будто бы наконец покатился вспять.
Все лето и начало осени Рене ждала от отца сообщения, что он приедет в отпуск. Но в середине сентября от дяди Балу пришла телеграмма, которая заставила Рене рухнуть на колени: граф был серьезно ранен, когда в здание, где он работал, угодил снаряд немецкого орудия «Большая Берта», последнего отчаянного вздоха германской военной машины.
Благодаря своему положению в армии, Балу сумел добыть для Рене и дяди Луи разрешение выехать на фронт, где графа поместили в лазарет в Аррасе. Холодным и дождливым осенним утром они поездом добрались из Пуатье до Парижа, а там сделали пересадку на Аррас. Поезд шел на север среди мокрых лесных деревьев, и, глядя в окно купе, Рене мельком увидела свой старый дом, Ла-Борн-Бланш, на краю городка Орри-ла-Виль. Интересно, подумала она, по-прежнему ли на большой аллее каждую весну цветет розовый боярышник. Граф называл его «деревья Рене», потому что она очень их любила. Ее семья не так уж и давно рассталась с этим местом, в 1913-м, Рене тогда как раз сравнялось четырнадцать. Теперь, когда поезд второй раз проехал мимо дома, где она родилась, она осознала, что в то утро отъезда, пять лет назад, началась цепочка событий, которая в конце концов дождливым сентябрьским днем вновь привела ее сюда как свидетельницу собственного прошлого. И в этот миг она поняла, что ее отец умрет.
Когда поезд миновал Шантильи, где Рене летом 1914 года победила в теннисном турнире дебютантов, знаки войны виднелись повсюду: фермы и деревни в развалинах, деревья, расколотые снарядами пополам или обугленные от жара разрывов, огромные воронки в полях и повсюду могилы, могилы, могилы. Вдали гремела канонада, пушки продолжали разрушать уже разрушенный край, продолжали убивать людей, и могил будет вырыто еще много.
В Аррас поезд пришел в три часа пополудни, орудия грохотали ближе и не умолкали, сам вокзал был частью разрушен давним попаданием. Они наняли носильщика, который тащил их чемоданы, и отправились пешком через разрушенный город. Иные здания превратились в груды обломков, на улицах воронки размером с автобус. От целого ряда домов осталось только по одной стене, в окнах колыхались шторы, но за ними был лишь дневной свет. Кварталом дальше ребенок играл в шарики на ступеньках своего дома, но самого дома не было.
При виде этого опустошения дядя Луи побледнел и шел, обняв Рене за талию и бормоча:
— Боже мой, какое разрушение, какое уничтожение, какой ужас, боже мой.
Что правда, то правда: сколько бы фотографий разрушенных городов и деревень ты ни видел в газетах за эти годы, нужно было увидеть все своими глазами, чтобы полностью осознать бессмысленный кошмар войны.
Лазарет был поврежден меньше окружающих домов, и они быстро поднялись на второй этаж. Вдали по-прежнему рвались снаряды, когда они вошли в палату, где на узкой железной койке лежал граф. Его лицо, обычно такое румяное, выглядело серым и изможденным. На груди блестели орден Почетного легиона и Военный крест.
— Дорогая моя дочка! — сказал граф, взбодрившись при виде Рене. — Ты приехала вовремя. Я не мог умереть спокойно, не повидав тебя.
Рене упала отцу на грудь, рыдая и целуя его.
— Папà, папà, папà, — только и твердила она сквозь слезы.
— Ну-ну, не надо, Козочка, не плачь, будь храброй девочкой, — сказал граф. — Поговори со мной.
Рене старалась взять себя в руки.
— Папà, вас наградили орденом Почетного легиона, — сказала она, коснувшись его груди.
— Да, и вот этим тоже. Я очень счастлив. — Он положил руку поверх руки Рене, потом вдруг застонал от боли, на лбу выступил пот. — Это у меня в боку. Грязные боши сделали свое дело, и я должен расплачиваться.
— Нет, папà, вы поправитесь, — сказала Рене. — Я знаю, поправитесь. Пожалуйста, не умирайте. Я останусь совсем одна. Кто обо мне позаботится?
— Тебе пора замуж, дорогая. О тебе позаботится муж.
— Мне кажется, Пьер погиб, папà. — Рене опять заплакала. — Грязные боши сбили его аэроплан.
— Я не слыхал, — сказал граф. — Ты уверена?
— Уже несколько месяцев я не получала от него ни строчки и не могу ничего узнать о его судьбе. Пьер бы не бросил меня вот так, если бы не погиб или не был тяжело ранен.
