был единственным источником пропитания и выживания для кочевых казахов. Когда некоторые аулы начали откочевывать, пытаясь спасти свой скот, то на их перехват посылались отряды солдат для ареста и уничтожения якобы «басмаческой банды». На самом деле это были обычные мирные люди, которые пытались спастись от голода на территориях Китая, населенных казахами, или хотели мигрировать в те регионы РСФСР, где голода не было.
Аязбай осмотрел нескольких заболевших овец, дал рекомендации по лечению. Он почувствовал некоторую нервозность и отстраненность Толыбая и спросил:
– Куда дальше погонишь скот?
Толыбай вздохнул и уклончиво ответил:
– Да куда обычно!
– Смотри, с такой обузой тебя быстро догонят, – зоотехник догадался о намерениях пастуха.
– А что мне еще делать? – ответил тот. – Там целый аул откочевывать собрался. И мы с ними…
Аязбай осмотрел бедную юрту пастуха, и его взгляд наткнулся на супругу, которая качала на руках девочку, пытаясь ее усыпить.
– Останетесь – погибнете, уйдете, может, и выживете, – сказал напоследок Аязбай и уехал.
Меиз всю неделю продолжала уговаривать мужа не бежать в Китай, но тот был непреклонен.
В один из дней Аязбай сидел дома, когда кто-то его вызвал на улицу. Он вышел и увидел Меиз, жену пастуха.
– Что случилось? – встревожился Аязбай.
Женщина была бледной, истощенной, лишь молча смотрела в сторону.
– Где Толыбай, дети? Отвечай же, – прикрикнул на нее Аязбай.
– Я пешком пришла к тебе, Аязбай. С того момента, как тебя увидела, места себе не нахожу. Пускай Аллах меня покарает, ведь я оставила их и ушла. Но я ушла за тобой… Назад мне дороги теперь нет…
Она молча села прямо на землю, закрыв лицо руками. Такого поворота событий Аязбай не ожидал. Он поговорил со своей женой Бану и, не посвящая ту в подробности, сказал, что должен найти мужа Меиз и все выяснить. Бану без лишних расспросов выделила уголок для этой странной женщины. Аязбай запланировал через неделю наведаться к Толыбаю, но делать этого ему не пришлось. Дней через пять Толыбай сам явился к нему в дом. На руках у него была девочка. Пастух молча подошел к Меиз и вручил той спящего обессиленного ребенка.
Она посмотрела на девочку, прижала ее к себе и, качаясь из стороны в сторону, тихо заплакала.
– Аязбай, – обратился к нему пастух Толыбай. – Я честен перед Аллахом и тобой. Я ничего плохого в своей жизни не сделал. Верни мне мою жену. Всевышний уже забрал у меня вторую дочь, не отнимай теперь и Меиз.
После того появления Аязбая у них дома Меиз долгое время уговаривала мужа изменить свои планы насчет Китая. И в один из дней решила уйти, бросив двух девочек на зимовке. Толыбай в это время был на отгоне со скотом и должен был через день вернуться, но сильно задержался из-за погоды. Когда же пастух возвратился домой, младшая дочь уже умерла от переохлаждения и голода, старшая была на волосок от смерти. И теперь муж Меиз приехал к Аязбаю с просьбой вернуть ему жену и мать его дочери. На что тот спокойно ответил: «Я ее не уводил и сейчас не держу. Вот она! Забирай». Но Меиз решительно отказалась возвращаться к мужу и в итоге осталась с Аязбаем. Убитый горем Толыбай ушел ни с чем и позднее все-таки сумел перебраться в Китай. Больше от него вестей не было.
Оставшуюся в живых дочь Меиз звали Сауле и Аязбай ее удочерил. Когда пришло время, ее выдали замуж, но до конца своих дней, особенно в молодости, она не могла им простить прошлое, и всякий разговор при встрече заканчивался ее воспоминаниями, слезами и упреками.
Мясная реквизиция тех лет была особенно губительной для народа. Кочевника и скотовода всегда кормил скот, обеспечивавший его мясом, молоком, кумысом. Поэтому, потеряв скот, он неизбежно погибал. Гонимые голодом и репрессиями, казахи целыми аулами начали откочевывать на территории сопредельных областей, республик и стран: в Китай, Иран, Афганистан, Монголию. Еды не было никакой. В пищу годилось все, что бегает, прыгает или летает – суслики, собаки, кошки, птицы, но и этого через какое-то время было уже не добыть.
…В тот день Аязбай решил попеременно зайти в каждый дом аула, может, чем-то помочь физически или советом. Обойдя уже пять дворов, он вдруг почувствовал давно забытый запах мяса. Подойдя поближе, определил, что сладковатый аромат тянется от дома, где жила многодетная семья. В дом он вошел без стука и сразу увидел сидящую в углу женщину. Она не то полулежала, не то полусидела и смотрела на дверь безумным немигающим взглядом, ее муж сидел за пустым столом. Голову он опустил на стол, обхватив ее руками. Аязбай подошел к печке. На ней стоял большой казан, вода кипела, в ней бултыхалась маленькая детская ножка.
– Бери казан и выноси на улицу, – приказал Аязбай мужчине.
Тот словно ждал этого момента, быстро схватил тряпку, поднял казан и вышел с видом побитой собаки.
– Лопата есть? – спросил Аязбай.
Мужчина кивнул в сторону сарая.
– Шагай подальше в степь. Я найду лопату и догоню.
Аязбай сам вырыл яму, куда было перевернуто содержимое казана. Потом он прочитал над совсем крохотной могилкой молитву и молча, не глядя на мужчину, направился к себе домой.
