Занятия в Женевской школе изящных и промышленных искусств мне, конечно, пришлось бросить. Поначалу ходила на уроки к испанскому скульптору. Но наступил 37-й год, ситуация становилась всё хуже и хуже. Потянулись жуткие дни. Потом я увидела Марселя в последний раз. Он сказал, что его срочно отзывают в Москву. И если он не позвонит или как-нибудь иначе не даст знать о себе в течение недели, то я должна всё бросить, взять только документы и деньги и отправиться по адресу, который надо запомнить. Там мне скажут, что надо делать дальше…
Мне стало страшно.
Ещё страшнее стало, когда он не позвонил. Собрала маленький чемоданчик и пошла по адресу, который запомнила. Там мне помогли уехать сначала в Италию, а потом обратно в Швейцарию. Как оттуда добиралась в Россию, помню плохо. Только плакала всю дорогу и жалела нашу жизнь и то, что осталось в квартире. Больше всего было жалко – не поверите – письма Чичерина…
Чичерин Георгий Васильевич (1872–1936), нарком иностранных дел в 1918–1930 гг. Прекрасно образованный дипломат, полиглот (знал 25 языков). Великолепно разбирался в музыке, живописи и т. д. После смерти В. И. Ленина находился в натянутых отношениях со своим заместителем М. М. Литвиновым. Уступил ему место, уйдя на пенсию по состоянию здоровья. В 1929 г. писал: «В стране открылись шлюзы для всякой демагогии и хулиганства. Море склоки, подсиживаний, доносов. Это ужасное ухудшение госаппарата особенно чувствительно у нас, где дела не ждут, где нужно работать, а не чесать попусту языком…»
Он писал такие остроумные, живые, добрые письма! В одном из них, например, вспоминал, как Россия собирала делегацию на Генуэзскую конференцию в 1922 году, очень важную для нашей страны. У одного делегата не было элементарного костюма, срочно вызвали лучшего в Петрограде портного, который ещё императорскую семью обшивал. Тот за ночь сшил. И вот примерка. Молодой дипломат пытается попасть ногой в штанину. Портной спокойно поучает его: «Молодой человек, танцевать вы будете на балу, а брюки надевают сидя!»
Марианна Емельяновна снова умиляет меня своим золотистым смехом:
– Нас же никто не учил, как фрак носить, как щипчиками для сахара пользоваться! Слава богу, что дипломатия и культура в те годы была в руках таких умнейших и образованнейших людей, как Луначарский и Чичерин! Знаете, что Российская академия наук в 1918 году отказалась сотрудничать с советской властью и Луначарский решил выступить на их собрании? Академики устроили ему бойкот: весь зал повернулся спиной к сцене. А он спокойно начал лекцию на немецком языке, потом перешёл на английский, французский, итальянский… Закончил выступление на латыни – под аплодисменты всего зала.
– Да-а, это были уникальные люди. А потом что стало с Марселем Розенбергом?
– Уже после войны, после смерти Сталина я сделала запрос в Министерство иностранных дел и прокуратуру. Получила ответ: «Ордер на арест был подписан замнаркома НКВД М. П. Фриновским, а санкцию от руководства Наркоминдел дал нарком М. М. Литвинов. По приговору Военной коллегии М. И. Розенберг был расстрелян. Дело в отношении М. И. Розенберга пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 27 июня 1957 года, по вновь открывшимся обстоятельствам приговор отменён, дело за отсутствием состава преступления прекращено».
Посмертно Марсель был реабилитирован. А два года назад, в апреле 1983-го, МИД СССР официально признал Марселя Израилевича Розенберга «видным советским дипломатом». Вот и вся история. Конец целого этапа моей жизни.
Что было дальше? Дальше снова была Москва. И снова была учёба…
В двадцать три года я поступила в Московский художественный институт имени В. И. Сурикова и одновременно начала работать у великого мастера рельефа Г. И. Мотовилова.