Мотовилов Георгий Иванович (1892–1963), советский скульптор. Лауреат Сталинской премии первой степени. В 1918 году поступил во ВХУТЕМАС, где учился у С. Т. Конёнкова. За работу «Металлург» в 1937 г. получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. Оформлял станции Московского метрополитена. Автор многих памятников. Создал в СССР целую школу монументально-декоративной скульптуры.
Не знаю, кто больше был рад таким переменам – я или родители! Наверное, папа. Главным украшением нашего дома всегда были картины, созданные отцом. В редкие минуты отдыха он отдавался рисованию с жадностью человека, дорвавшегося до источника после долгого пути. Оттого, может быть, что у него в молодости не было возможности заниматься искусством, он так упоённо работал все последние годы, особенно в 30–40-е. Пейзажи он писал за один сеанс, над натюрмортами работал быстро, иногда по два-три сеанса, и редко возвращался к законченной работе.
Часто букеты – или, как теперь принято говорить, композиции – составляла ему мама. Она хоть и никогда не занималась живописью, но обладала очень высоким вкусом и умела передать самые сложные чувства. В её букетах всегда можно было прочитать отношение к событию или к человеку, которым они предназначались.
Одна из её композиций увековечена Кончаловским. Пётр Петрович с женой Ольгой Владимировной Суриковой очень любили бывать у нас на даче, где мама и составила так восхитивший его букет из шиповника в полосатой вазе.
Кстати, ваш букетик очень похож на тот натюрморт, а полосатая ваза – та самая, видите?
Кончаловский Пётр Петрович (1876–1956), живописец. Народный художник РСФСР, лауреат Сталинской премии первой степени. Действительный член Академии художеств СССР. За 60 творческих лет художник создал около двух тысяч полотен. Его зять – известный детский писатель Сергей Михалков, его внуки – кинорежиссёры Андрей Кончаловский, Никита Михалков и другие представители этого многочисленного семейства.
Однажды Кончаловский с отцом, как бы соревнуясь, писали один и тот же мамин букет. Сначала натюрморт написал отец и уехал, а Пётр Петрович остался и работал целый день. Когда отец вернулся, он ахнул и искренне огорчился: «Ну вот, теперь я вижу, какой я неуч и бездарь!..» Однако и Пётр Петрович говаривал, что учился у отца непосредственности, умению подходить к натуре просто и ясно, видеть в простоте чудо.
В конце зимы расцветала наша квартира на Грановского, наполненная нежными розово-сиреневыми, словно из папиросной бумажки, цветущими ветками багульника. Его присылали отцу забайкальские друзья. Присылали целыми охапками в ящиках на адрес ЦК. Там товарищи, поражённые видом этих сухих веток, терялись в догадках и спрашивали у отца: «Розги, что ли, прислали? Для партвзысканий?»
Цветы в доме были всегда. Родители очень любили их, и гости это знали.
Бывали у нас в гостях Грабарь, Герасимов, Ефимов, Решетников, Иоган сон и другие. Часто приходили вместе и порознь Кукрыниксы. Отец с огромным уважением относился к этим художникам. Часто после ночного дежурства он заезжал на Масловку. В заранее установленном месте брал ключ от мастерской и, даже не разбудив хозяев, заходил и смотрел, как идёт работа, а уже потом, в свободное время, звонил и делился своими впечатлениями.