– В таком случае постановления о новой религии подготавливали не вы, ваше величество, а значит, я не обязана им подчиняться, – заявила Мария. – Я также не нарушала условий завещания нашего отца, которое всего лишь предписывает мне проконсультироваться с Советом, перед тем как выходить замуж. А вот душеприказчики, ваши советники, предали нашего отца, поскольку им было предписано заказывать две ежедневные мессы и четыре ежегодных реквиема, но они не выполнили воли нашего отца. Я прошу вас, брат, отложить это дело до тех пор, пока вы не достигнете того возраста, когда сможете принимать зрелые решения по вопросам религии. – Мария умоляюще простерла руки.
Лицо Эдуарда вспыхнуло от гнева.
– И вы тоже, сестра, должны кое-что усвоить, и ваш возраст этому не помеха. Ваше поведение волнует меня не меньше, чем ваша религия. Вы моя подданная и должны мне повиноваться, чтобы ваш пример не порождал неуважения в обществе. Я хочу, чтобы вы знали, что сэр Энтони Браун, заведующий королевскими конюшнями, был заключен в тюрьму Флит за то, что недавно дважды посещал мессу в вашем доме.
Мария отчаянно пыталась скрыть потрясение. Они не должны были видеть ее страха.
– Брат, я не отступлюсь от своей веры. Новые законы написаны не вами. Наш отец заботился о благе государства больше, чем все ваши советники, вместе взятые.
Она обвела взглядом стоявших рядом лордов: их лица исказились от ярости.
– Мне кажется, ваша милость без всяких на то оснований хочет очернить нас перед королем, нашим господином! – взревел Уорик.
– Это не входило в мои намерения, но, поскольку вы на меня давите, я вынуждена сказать правду. Есть только две вещи: душа и тело. Моя душа всецело принадлежит Господу, но я предоставлю свое тело в распоряжение короля, пожелай он забрать мою жизнь взамен старой религии.
– Мэри, мне отнюдь не нужны подобные жертвы, – уже более мягко произнес король. – У вас утомленный вид. Вам следует подождать в Клеркенвелле, пока я буду обсуждать ваш вопрос с Советом.
«Чтобы позволить им заморочить вам голову и вас переиграть!» Впрочем, она пререкалась с ними уже два часа кряду, и Эдуард, пожалуй, был прав: она действительно утомилась.
– Не верьте никому, кто захочет заставить ваше величество плохо обо мне думать! – взмолилась Мария. – Не забывайте, что я остаюсь вашей смиренной, покорной и недостойной сестрой.
Сидя в своих апартаментах в Клеркенвелле, Мария с волнением думала об обсуждении, проходившем в Уайтхолле. Неприкрытая враждебность Уорика и других советников нервировала Марию, и она знала, что они попытаются склонить короля к преступлению. И уже сегодня она может оказаться в Тауэре! Мысль эта вызвала внутренний стон. Впрочем, некоторые из них, пыталась успокоить себя Мария, могут счесть более благоразумным закрыть глаза на ее неповиновение.
В тот день она не получила никаких известий и ночью не сомкнула глаз, терзаемая всеми страхами, которые несла с собой темнота. Молчание Уайтхолла тянулось до вечера, а сразу после обеда Марию навестил Шейфве. Он выглядел триумфатором.
– Ваше высочество, я был в Совете. Сегодня утром я получил письмо от императора. Он велел мне сообщить лордам, что, если вам запретят ходить к мессе, он объявит войну Англии, – сообщил он, и Мария непроизвольно зажала рот рукой, глаза защипало от слез благодарности: она не ожидала столь стремительного, столь бескомпромиссного ответа; посол между тем продолжил: – Очевидно, что Англия сейчас не в том положении, чтобы втягиваться в войну. Отношение советников сразу же изменилось. Итак, на данный момент они больше не будут давить на ваше высочество, и для умиротворения императора они даже отправляют туда посланника.
О столь счастливом исходе Мария даже не смела мечтать. Она была в безопасности. Ее слуги были в безопасности. Хвала Господу!
Довольный результатами своих трудов, посол улыбнулся:
– Его императорское величество в частном порядке советует вам ограничиться тем, чтобы слушать мессу в своем доме без привлечения посторонних. Выполняйте его указание, и все будет хорошо.
Мария вздохнула. Она предпочла бы следовать голосу совести, а не руководствоваться прагматическими соображениями, однако поняла, что совет посла не лишен смысла. Если после этого ее оставят в покое, то почему бы немного не поступиться принципами? По крайней мере, теперь она могла ходить к мессе.
На следующее утро Мария почувствовала себя совершенно разбитой и больной, что стало реакцией на невероятное напряжение, в котором она находилась, и, когда ей нанес визит государственный секретарь сэр Уильям Петре, она была вынуждена принять его, сидя в постели.
– Мадам, – поклонившись, произнес он, – мне прискорбно видеть, что вы нездоровы. Я пришел сообщить, что вы можете беспрепятственно покинуть двор, а также заверить вас в самых сердечных чувствах, которые испытывают к вам его величество и советники. Король несомненно расстроится, узнав о вашем плачевном состоянии, и навряд ли захочет, чтобы я продолжал вам докучать. И все же он снова спрашивает, готовы ли вы отказаться от старой веры.
