Если бы не ужасная слабость, Мария наверняка взвыла бы от разочарования.
– Прошу извинить меня за лаконичный ответ, – простонала она. – Но моя душа принадлежит Господу. А тело я отдаю в распоряжение короля.
Решив более не давить на Марию, Петре почтительно удалился.
Спустя несколько дней Мария, уже оправившаяся от болезни, уехала из Лондона в Бьюли. Марии гарантировали передышку от преследований, однако она не могла простить тех, кто подверг ее столь тяжкому испытанию. На душе стало еще горше, когда до ее сведения решительно донесли, что ей лично не грозит уголовное преследование, но священников непременно накажут, если они будут служить мессу для кого-то еще, кроме хозяйки дома и двух слуг, получивших разрешение присутствовать на службе. В конце марта сэра Роберта Рочестера вызвали в Совет, чтобы допросить по поводу деятельности капелланов. Советники явно не забыли, что доктор Маллет служил мессу в отсутствие Марии.
– Я не сказал ничего, что могло бы скомпрометировать вашу милость, – вернувшись, доложил сэр Роберт, еще не пришедший в себя после допроса. – Сдается мне, советники опасаются, что ваш дом может стать центром притяжения для нелояльных католиков. Вот потому-то они и не хотят пускать посторонних на мессу.
В конце апреля, несмотря на протесты Марии, доктора Маллета арестовали и поместили в Тауэр. Но это были еще цветочки, так как потом дела стали совсем плохи. Англия заключила новый оборонительный союз с Францией, которая находилась в состоянии войны с императором. У Марии оборвалось сердце, когда она поняла, что Карл не станет объявлять из-за нее войну – теперь об этом не могло быть и речи. А потом ее сердце вообще ушло в пятки: Шейфве сообщил ей, что его императорское величество просит более не провоцировать Совет. Даже если она будет вынуждена признать новые законы, в том не будет греха, ибо она сделает это под принуждением. После чего в дискуссию вступила сестра императора, регентша Нидерландов, которая заверила кузину, что жертва насилия безгрешна в глазах Господа. Мария тем не менее решила морально укрепиться и приготовиться к мученичеству.
В августе сэра Роберта, сэра Фрэнсиса и сэра Эдварда Уолдгрейва вызвали в Совет в Хэмптон-корт. Когда они вернулись в Копт-холл возле Эппинга, где в данный момент находилась Мария, она сразу догадалась по их мрачному виду, что они привезли плохие новости.
– Даже не вздумайте повторять мне все, что вам сказали советники, – не дав им открыть рот, заявила Мария. – В любом случае я не стану слушать.
Она поспешно удалилась в свой кабинет, где написала жалобу королю, что Совет запугивает ее слуг, а затем отправила с этим письмом сэра Роберта и остальных обратно в Хэмптон-корт. И принялась снова ждать новостей. Время тянулось бесконечно. Помощники не возвращались. Если сэр Роберт в ближайшее время не вернется, ей придется исполнять его обязанности.
В конце августа Мария, услышав стук копыт, подбежала к окну и увидела лорд-канцлера Рича, сэра Уильяма Петре и сэра Энтони Уингфилда, въезжающих во двор Копт-холла. Мария расправила юбки, сделала глубокий вдох и отправилась встречать незваных гостей, стараясь держаться холодно и вызывающе, не показывая женской слабости. Она любезно приветствовала посетителей и, услышав, что они привезли письмо от короля, упала на колени, чтобы взять послание.
– Я целую это письмо, потому что оно подписано его величеством, – сказала она, – но отнюдь не из-за содержания, которое наверняка является делом рук Совета.
Встав с колен, Мария сломала печать и прочла письмо, а затем перечитала его уже во дворе.
Это было очередное угрожающее официальное послание, направленное на то, чтобы угрозами заставить Марию принять новую веру. Она должна понимать, писал Эдуард, что разрешение Сомерсета было дано лишь на короткое время, дабы она могла осознать пагубность своих заблуждений. Теперь это время истекло, и король требовал от сестры, равно как и от всех остальных подданных, выполнения своих приказов. Начиная с этого момента, если она и ее капелланы нарушат закон, к ним будут применены те же санкции, что и ко всем остальным.
Мария не верила, что Эдуард сам составил письмо. Оно наверняка было написано одним из его государственных секретарей – Уильямом Сесилом, являвшимся креатурой Уорика. Вчитываясь в текст письма, Мария пробормотала:
– Похоже, добрейший мистер Сесил поработал на славу! – И, посмотрев на лордов, сказала: – Я самая смиренная, самая покорная подданная короля и его несчастная сестра, и я готова подчиняться во всем, что не противоречит моим убеждениям, но я скорее сложу голову на плахе и приму мученическую смерть, нежели пойду на вероотступничество. Когда его величество станет старше и сможет судить о подобных вещах, я подчинюсь ему в выборе веры. Но сейчас, хотя он, несмотря на свою молодость, и является замечательным королем, поскольку обладает более глубокими познаниями, чем большинство его сверстников, он не может быть судьей в вопросах религии.
