Сьюзен явно пребывала в замешательстве, хотя наверняка слышала, как ссорились супруги. Ни слова не говоря, она сняла портрет с крюка и унесла с глаз долой. И как только она ушла, Мария повалилась на кровать и разрыдалась.
Два часа спустя, когда она все еще ворочалась в постели без сна, в дверях появился Филипп. Он буквально одним прыжком пересек комнату и заключил Марию в объятия:
– Я не могу оставить вас в таком состоянии. Послушайте, моя дорогая, как доказательство того, что я вернусь через шесть недель, здесь останется бо́льшая часть моих придворных. Мне действительно очень не хочется уезжать, но мое место там, на войне с французами.
Мария почувствовала, как к глазам вновь подступают слезы. Впрочем, сейчас ей было довольно и того, что она лежала в объятиях мужа. Он оказался в трудной ситуации, что было понятно, но если бы он сразу приласкал жену, то никакой ссоры наверняка не произошло бы.
– Прошу прощения за столь бурную реакцию, – прошептала Мария, уткнувшись в плечо мужа. – Я должна быть благодарна, что вы так долго оставались со мной. Вы знаете, для меня нет ничего дороже вашего присутствия. И я действительно верю вашему обещанию скоро вернуться. Простите меня, пожалуйста.
– Мне не за что вас прощать, – произнес Филипп, целуя жену.
А потом, после того как он спустя много месяцев воздержания исполнил свой супружеский долг, заставив Марию сладко мечтать, чтобы так было всегда, они молча лежали рядом.
– Мария, – внезапно сказал Филипп, – пообещайте мне, что, когда я уеду, вы проследите за тем, чтобы с Елизаветой обращались как с потенциальной наследницей престола, и что вы тоже будете ласковы с ней. Вам сейчас не нужны новые конфликты, особенно с сестрой.
Ну почему, почему нужно было портить столь бесценный момент?! Понятно, что Филипп хотел заручиться благосклонностью Елизаветы на тот случай, если она станет королевой. И Мария, которую душила ревность, скрепя сердце обещала выполнить просьбу мужу. Как-никак он был совершенно прав: в этом были свои политические резоны.
Филипп уезжал, оставляя дела в стране, насколько возможно, в порядке. Пока Мария находилась в добровольном заточении в ожидании родов, он реорганизовал Совет, сделав его более эффективным, и сгладил глубокие разногласия, мешавшие нормальной работе лордов, так что они теперь в основном проявляли редкое единодушие.
– И я проинструктировал кардинала Поула позаботиться о вашем благополучии и благополучии вашего королевства, – сказал Филипп жене, складывая стопкой книги для дальнейшей упаковки. – Он будет консультировать вас и ваш Совет по всем основным вопросам.
Мария была благодарна мужу за заботу, хотя ее не покидало ощущение, что она оказалась низведена до роли номинальной главы королевства. Филипп, как и советники, похоже, придерживался мнения, что она, будучи женщиной, не разбиралась в управлении государством. Но она это исправит!
В конце августа Мария и Филипп, покинув Хэмптон-корт, поехали через Лондон в сторону Гринвича. Это было ее первое появление на людях после добровольного заточения. Пока Марию с Филиппом везли в открытых носилках по улицам – кардинал Поул ехал верхом рядом, – люди громко приветствовали свою королеву. Это растрогало ее до слез, поскольку она опасалась, что утратила свою популярность. Некоторые с радостными криками бежали за носилками, однако были и те, кто не только демонстративно отказывался снимать головные уборы перед королевской четой и церемониальным распятием, которое несли впереди, но и бросали на королеву враждебные взгляды. Мария вздохнула с облегчением, когда они наконец достигли причала Тауэра, где их ждала барка.
Елизавета тоже направлялась в Гринвич, правда на маленькой лодке и не с такой пышной свитой. Но если бы Елизавета ехала по дороге, то население демонстрировало бы ей свою искреннюю любовь, что было бы невыносимо.
В конце августа весь двор собрался, чтобы посмотреть на отъезд Филиппа. В то утро Мария уговаривала мужа разрешить ей сопровождать его до Дартфорда или даже до Дувра, однако он, возможно предвидя очередную душераздирающую сцену, сумел ее разубедить.
– Я вернусь в октябре, прямо к открытию парламента, – сказал Филипп. – Давайте попрощаемся наедине. Мария, да хранит вас Господь до моего возвращения! – Он наклонился и легко поцеловал жену в губы.
Мария с трудом проглотила разочарование. Она надеялась, что муж сожмет ее в страстных объятиях. Отчаянно желая услышать хотя бы одно слово любви, она взяла его за руку:
– До свидания, мой дражайший супруг. Я буду каждый день молиться за вас и с нетерпением ждать вашего возвращения.
Они покинули дворец рука об руку. На верхней ступеньке парадной лестницы Мария официально попрощалась с Филиппом и осталась смотреть, как он, пробравшись сквозь толпу придворных, спустился к дебаркадеру, где уже стоял на якоре корабль, который должен был доставить его в Грейвзенд. Мария продолжала улыбаться, поскольку не могла прилюдно демонстрировать эмоции, не подобающие королеве. Но сердце ее было разбито.
