Не успел гонец увезти письмо, как к Марии явилась с визитом делегация членов Тайного совета. Мария была с Елизаветой в детской, где учила малышку простейшим стежкам, одновременно напряженно вглядываясь в ее лицо, чтобы уже в который раз определить сходство с отцом, ранее казавшееся очевидным. Впрочем, Мария никогда не видела Марка Смитона.
Когда леди Брайан сообщила, что в большом зале ее ждут лорды, Мария ощутила радостное волнение, предчувствуя, что они приехали сопроводить ее обратно ко двору. Но, увидев их мрачные лица, она сразу пала духом. Неужели что-то опять стряслось?
– Добрый день, милорды, – преодолевая дрожь, приветствовала Мария нежданных гостей.
Они поклонились, что было уже неплохо, после чего вперед вышел герцог Норфолк, его лицо было абсолютно бесстрастным.
– Миледи Мария, мы приехали от имени короля, который поручил нам получить от вас признание, что его брак с вашей матерью, вдовствующей принцессой, был кровосмесительным и незаконным. Вы также должны дать клятву, что признаете короля верховным главой Церкви.
– Никогда! – У Марии потемнело в глазах от ярости. Почему отец настаивает на этом именно сейчас, когда с прошлым покончено и открывается прекрасное будущее? Это было совершенно необязательно и очень жестоко. – Я ничего не собираюсь признавать!
– Во исполнение приказа вашего отца и суверена вы подчинитесь! – рявкнул герцог.
– Нет, не подчинюсь. И никакие ваши речи не заставят меня этого сделать.
– Нам больше нет смысла тут распинаться, – заявил герцог Саффолк.
– Похоже, что так, – согласился Норфолк. – Я не собираюсь тратить свое время на своевольную, бессердечную девицу. Но учтите, леди Мария, когда король узнает о вашем непослушании, он найдет способ перебороть ваше упрямство, поскольку твердо настроен добиться вашего подчинения.
– Я желаю, чтобы мой отец жил в ладу со своей совестью, – уже спокойнее проронила Мария и, продолжая дрожать, проводила их взглядом.
Она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Все ее надежды в одночасье рухнули. У Джейн Сеймур не было ни единого шанса побороть непреклонность отца. Если он что-то задумывал, то уже не отступал. Но она, Мария, не зря была его дочерью. Она не из тех, кто легко сдается.
Она начала подумывать о том, чтобы обратиться за поддержкой к императору, однако сейчас было не самое подходящее время. Англия и Римская империя вновь укрепляли дружеские отношения, и Карл едва ли хотел вставать между отцом и дочерью. Мария не являлась подданной императора, и для него было нецелесообразно подрывать новый союз, важный для торговли. Мария оказалась совершенно одна. Оставалось только молиться, чтобы ей помог мастер Кромвель.
Король женился на Джейн Сеймур! Эта новость облетела весь двор в Хансдоне, и Мария поспешила в часовню, чтобы возблагодарить Господа. Затем она взяла письменные принадлежности и написала отцу письмо с поздравлениями и униженной просьбой разрешить ей прислуживать королеве Джейн или выполнять любое ее пожелание.
Она молилась, чтобы ее слова зажгли хотя бы искру отеческой любви и понимания.
Мария ждала, но ответа не получила, и тогда она написала Шапюи, спрашивая совета, что ей делать. Не успела она отправить свое письмо, как пришло послание от Шапюи, в котором тот сообщал, что Джейн умоляет короля вернуть Марию ко двору и помириться с дочерью, но король продолжает настаивать на том, чтобы она признала его брак с ее матерью кровосмесительным и незаконным. Король предупредил, что, если Мария не признает его законы и статус верховного главы Церкви Англии, он будет преследовать дочь в судебном порядке. И Мария с ужасом поняла: именно тогда, когда она решила, что все страхи остались позади, ей по-прежнему угрожает серьезная опасность. Марии стало дурно, и она решила какое-то время полежать в постели, но это не помогло, поскольку ее и там снедало мучительное беспокойство. И даже молитва не приносила облегчения. Она совсем пала духом, особенно после того, как, по словам Шапюи, король настолько разгневался после отчета посетивших Марию членов Совета, что пригрозил дочери привлечь ее за измену, а когда Джейн принялась упрашивать супруга этого не делать, ответил, что та, должно быть, лишилась рассудка. Все это не могло не вызывать опасений, что Джейн больше не осмелится выступать в защиту бунтарки.
