Вполне возможно, что нелепые условия, которые ставил Генрих при выборе невесты, а также затеянное им грандиозное строительство и наглое ограбление Бекета — все это было обусловлено стремлением скрыть некий пробуждающийся комплекс. И неправда, что при переговорах о браке совсем не учитывались государственные интересы. Больше всего на свете — кроме смерти — Генрих боялся направленного против него союза Франции и «Священной Римской империи» и готов был пойти на все, чтобы откупиться от одного, причем любого, из партнеров в этом ужасном союзе. Когда французские кандидатки по различным причинам отпали, Генриху тут же предложили в четыре, нет, даже в пять раз больше невест из рода Габсбургов. Согласно одному из планов, предполагалось одновременно соединить Генриха и трех его детей с четырьмя достойными родственниками императора, по другой версии это должны были быть он сам, Мария, Елизавета, Мария Говард и его племянница Мария Дуглас. Одновременно Генрих пытался использовать затянувшиеся переговоры с Карлом о браке Марии и дона Луиса Португальского, чтобы отдалить Марию от императора и приблизить к себе.
Весной 1538 года при встречах с Марией Генрих каждый раз заводил разговор о Карле, подвергая сомнению искренность его намерений по поводу ее брака с доном Луисом, говоря, что император предлагает такие унизительные условия, что принять их невозможно. Все лето он не оставлял попыток настроить дочь против кузена императора, пока наконец в конце августа настоятельно не потребовал от нее пожаловаться Шапюи на затянувшиеся переговоры. Кромвель написал письмо, где подробно перечислил претензии, и вручил ей для передачи послу с пожеланием «присовокупить такие нежные слова, какие могут продиктовать ваша собственная мудрость и врожденное благоразумие».
Мария сделала все, что ей велели. Увиделась с Шапюи и, следуя указаниям Кромвеля, пункт за пунктом передала императору, что недовольна его скрытностью, его нежеланием проявить доброту и дружелюбие, которых она ожидала от кузена, а также предложением выделить ей мизерную вдовью часть наследства.
«Даже купцы дают на свадьбу дочерям четверть своего годового дохода, — произнесла она, повторяя слова Кромвеля. — И разумеется, император мог бы предложить больше двадцати тысяч дукатов. Почему же после тех прекрасных слов, какие он всегда расточал в мой адрес, до сих пор ничего не получается с переговорами? Я всего лишь женщина, — закончила Мария, — и должна была высказать все это, не могла сдержаться. И вовсе не потому что горю нетерпением, чтобы все разрешилось по моему желанию, — просто мне следует подчиняться воле отца, которого я почитаю вторым после Бога».
Пересказав все положения Кромвеля, Мария поведала Шапюи о своих истинных чувствах. Да, она понимает, что переговоры не приносят результата вовсе не по причине недобросовестности императора. Она не верит тому, что говорит отец по поводу позиции Карла, и готова принять все, что он предложит относительно ее замужества. Мария заверила Шапюи, что полностью доверяет Карлу, который после Бога является единственной ее надеждой. Она говорила со страстностью поистине удивительной. Император, по ее словам, занимает в ее сердце место «отца и матери», она так нежно к нему привязана, что «трудно даже представить такую любовь к родственнику».
Экспансивность Марии свидетельствовала скорее всего о том, что она опять чего-то боялась Причины, разумеется, были. Угроза войны заставляла Генриха ограничивать Марию в действиях, и он также делал все возможное, чтобы контролировать ее мысли. Только напрасно надеялся, что сможет поколебать преданность дочери человеку, который больше десяти лет был воплощением ее надежд, обвинив его (своего злейшего врага) в недобросовестности. Он постоянно недооценивал сообразительность Марии и одновременно переоценивал свое обаяние и ее легковерие. Конечно, относительно Марии он заблуждался, но все равно ее положение было достаточно уязвимым, и Шапюи это настолько встревожило, что он вновь заговорил о бегстве. Она ответила, что пока предпочтет ждать, надеясь на то, что ситуация выправится и что отец проявит к ней «больше внимания и уважения, чем это было до сих пор».
