Заседания синедриона происходили обычно в комнате, построенной из тесаных шестиугольных камней, находившейся между сенями и храмом. Один ход соединял ее с храмом, другой - со двором, обращенным к городу, что должно было символически означать, что синедрион есть посредник между народом и Предвечным. Самый суд состоял из двадцати трех членов, избранных из среды синедриона. Для оправдания подсудимого достаточно было простого большинства голосов, за осуждение должно было голосовать не менее тринадцати.
Голосование начиналось всегда с самого младшего по летам и значению из судей, дабы на решение голосующих не влиял авторитет более старших.
Внезапность собрания, ночная пора и важность самого дела произвели на членов судилища, утомленных ежедневным рассматриванием мелких столкновений, сильное впечатление. Занимая спешно места в слабо освещенной зале, собравшиеся невольно переговаривались шепотом.
Шепот затих и настала тишина, когда на возвышении, как председатель, появился сам первосвященник Каиафа.
- Предвечный с вами, - торжественно приветствовал он суд.
- Да благословит тебя Предвечный.
- Все собрались?
- Все.
Каиафа сел и, возложив руки на священные книги, начал:
- Уважаемые члены синедриона. Сегодня вечером в Гефсиманском саду схвачен Иисус из Назарета, сын Марии и плотника Иосифа, муж тридцати двух лет, который называет себя пророком, а на самом деле является обманщиком. Он соблазняет народ, уговаривает толпу не соблюдать закон и сам постоянно нарушает Моисееве соглашение между Предвечным и народом Израиля. Он говорит, что разрушит наш храм, а себе построит другой. Называет себя Мессией. Он богохульник - а сказано, что кто отвергнет закон Моисея, тот без всякого милосердия, если есть свидетельство двух или трех человек, должен умереть. Не двое и не трое, а целое множество народа дали свои показания. Хотите их выслушать?
- Свидетелей надо выслушать, - раздались голоса.
По знаку Каиафы вышло несколько фарисеев и буквально повторили обвинительный акт. - Как видите, дело ясно, - продолжал первосвященник, - двух мнений тут не может быть...
- Я прошу голоса, - прервал его Никодим.
- Говори, - Я только спрашиваю: судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он сделал? И имеет ли свидетельство значение, если свидетели говорят в отсутствие обвиняемого?
- Справедливое замечание, - подтвердил ригорист судебной процедуры Датан.
- Я не вижу поводов отказывать в этом желании судьям, - ответил первосвященник, смотря на Анну, а когда тот утвердительно кивнул головой, Каиафа велел привести Иисуса.
Наступило напряженное ожидание. Вскоре в сенях мелькнули белые одежды и Иисус вошел в залу. Он остановился посередине и ясными спокойными глазами оглянул присутствующих, - Я прошу голоса! - вскочил с места Никодим. - Этот человек еще только обвиняемый, а не приговоренный, что в таком случае означают эти веревки?
- Он узник, - сурово ответил Каиафа.
- Но эта зала - суд, место справедливости, а не тюремное заключение, горячился Никодим.
- Справедливое замечание, - снова подтвердил Датан.
- Можно его развязать, раз Никодим так беспокоится об этом, - процедил Анна.
А когда Иисус уже освобожденными руками поправил рыжеватые пряди своих спутанных волос, двое рабов стали по бокам его с зажженными факелами, дабы не было никакого сомнения, что свидетели видят его. И снова были единогласно подтверждены все обвинения.
- Слышали? А теперь я спрашиваю, что такое твое учение и от кого оно исходит? - заговорил Каиафа.
- Я говорил явно, - звучным голосом ответил Иисус. - Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь меня? Спроси слышавших, что я говорил им. Они знают, что я говорил.
- Ничтожество, сын плотника, как ты смеешь так отвечать первосвященнику! вскочил, сверкая глазами, Нефталим, а в зале послышался ропот негодования.
Иисус выпрямился, обратился лицом к Нефталиму и, смотря спокойно ему в глаза, - возразил:
- Если я сказал худо, покажи, что худо, а если хорошо, зачем же ты оскорбляешь меня?
В зале стало тихо. Благородное поведение Иисуса, его спокойствие, прекрасное лицо и смелый взгляд произвели впечатление.
- Я тебя спрашиваю, ты ли Иисус, сын Предвечного? - повысил голос первосвященник.
- Да, я.
- Слышали? - Каиафа в знак негодования разорвал одежды на груди и воскликнул:
- Какое вам еще нужно свидетельство, он богохульствует устами своими... Что же вы думаете?..
- Достоин смерти, - раздались голоса.
- И ты сын Божий?
- Ты сказал.
- Итак, ты сам свидетельствуешь о себе?
- Свидетельствую я сам и свидетельствует обо мне Отец Небесный, пославший меня, а в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно.
- А когда ты разрушишь храм, где сокровища твои, чтобы построить новый? насмехался Анна.
- Я думал, когда говорил это, не о святыне, построенной руками человеческими, но о святыне духа, которую я воздвигну вместо старой, и она охватит своей любовью весь мир, все народы земли, - ответил Иисус, возвысив голос.
