«Схожу-ка к Лоре. Будем с ней шить куклам новые платья», — подумала Марийка.
В детской топилась печка. На маленьком письменном столике, купленном Лоре после её поступления в гимназию, лежали тетрадки и книги.
Лора и её две новые подруги-гимназистки сидели на коврике перед раскрытой дверкой печки.
Хорошенькая румяная девочка, с коричневыми, точно изюминки, глазами, рассказывала что-то смешное; Лора и вторая девочка давились от смеха, у Лоры даже выступили слёзы на глазах. Увидев Марийку на пороге, они сразу же перестали смеяться.
Румяная девочка подошла к столику, развернула тетрадку и начала что-то писать.
— Ну, давайте заниматься, — сказала Лора, стараясь не глядеть на Марийку, — нам нужно ещё решить пример с квадратными скобками…
Марийка, не сказав ни слова, вышла из детской.
Она постояла с минуту в коридоре, заглянула в швейную комнату, где Катерина пудрилась перед зеркальцем, собираясь идти в церковь.
— Ну и чёрт с ними! — пробормотала Марийка, тряхнув головой. — Пойду к Стэлле Патапуфовой. Она, наверно, ещё не ушла в цирк.
Марийка накинула на плечи платок и побежала к Стэлле.
За дверью у клоуна разговаривали. Слышно было, как звенят о стаканы ложечки.
«Ну, и тут гости», — подумала Марийка постучавшись.
— Антрэ! — ответил из-за двери голос Патапуфа.
Марийка не знала, что значит «антрэ», и с минуту ещё постояла у порога.
— Входите же! — повторил Патапуф.
В комнате у клоуна было как-то по-особенному уютно. Горела лампа, на стенках висели яркие костюмы в блёстках и новая ярко-голубая афиша с огромным слоном, стоявшим на задних ногах; за столом, заставленным сластями, Марийка увидела Патапуфа в пёстром халате, а напротив него, спиной к дверям, сидел какой-то человек в чёрной рубашке. Когда он повернул голову, Марийка узнала Сашу-переплётчика. Она страшно обрадовалась Саше, хотела броситься к нему и спросить, как он попал к клоуну, но тут к ней подбежала Стэлла.
Стэлла, которую Марийка давно не видела, теперь зачёсывала чёлку набок и перевязывала волосы красной лентой. Она уже носила туфли на высоких каблуках и стала похожа на взрослую.
— Марийка, как хорошо, что ты пришла! Я по тебе соскучилась.
Стэлла потащила Марийку к столу, налила ей чаю с лимоном, наложила полное блюдце халвы и конфет.
Ещё никогда Марийка не видела Патапуфа таким разговорчивым, как в этот день.
Прихлёбывая чай, он рассказывал про разные города и про цирки, где он работал.
— Нет, вы не говорите… Артист — такой же подневольный человек, как и рабочий. Да и зависит он от хозяина не меньше, потому что связан контрактом…
Марийка с любопытством разглядывала пёстрый халат клоуна, его руку с длинными ногтями, на которой была вытатуирована лошадиная голова, его бритое худое лицо со складками на щеках.
Когда клоун говорил, он слегка прищуривал один глаз, и от этого казалось, что он над чем-то подсмеивается.
— Вот взять хотя бы меня, — продолжал Патапуф, — я уже с десяти лет работал в манеже вместе с братом и отцом, партерными акробатами. Когда мне было четырнадцать лет, отец и брат умерли в один день от холеры. Это было в Саратове. Товарищи мне сказали, что в Нижнем к ярмарке открывается большой цирк. Недолго думая, я еду зайцем в Нижний и подписываю там свой первый контракт. До этого нам приходилось работать в бродячих труппах и балаганах. А здесь был большой, настоящий цирк. Сказать по правде, я вначале перед каждым выступлением себя не помнил от страха. А вдруг, думаю, оскандалюсь! Репетировал, упражнялся до седьмого пота. Помню, однажды утром пришёл я на репетицию в цирк и только было надел трико, как вдруг подходит ко мне директор цирка Морозов.
«Бери, — говорит, — братец, лопату да помоги там чистить конюшню…»
Я сразу не понял.
«То есть как же это? — спрашиваю. — Ведь я же акробат».
«А так. Раз контракт подписал, значит обязан исполнять все пункты».
А я контракта как следует и не читал. Оказывается, там написано, что я, акробат Брозио (тогда меня ещё не Патапуфом звали, это имя я позже себе придумал), обязан убирать манеж, чистить конюшню, складывать ковёр, словом, делать всё, чего от меня потребует хозяин.
Ну ладно, взял я лопату: чистить так чистить. Это ещё полбеды. Хуже было то, что наш директор тяжёл был на руку. Чуть что — подзатыльник. Ну, раз я не выдержал и хвать его шамбарьером — знаете, такой длинный хлыст, которым лошадей гоняют… Ну, и выперли меня, конечно, из цирка, не заплатив ни гроша…
Саша внимательно слушал рассказ клоуна. Лицо у него было серьёзное и как бы чем-то озабоченное. Он совсем не смотрел на Марийку, хотя она сидела рядом.
«Уж не рассердился ли он на меня?» — подумала Марийка.
— Вы, наверно, всю Россию исколесили? — негромко спросил Саша клоуна. — С этаким характером долго на месте не удержишься.
— Это правильно. Мы со Стэллой как птицы перелётные. Если что не по нас — чемоданы под мышку, и были таковы. Верно, девочка?
Стэлла тряхнула головой.
Напившись чаю, Марийка со Стэллой встали из-за стола.
— А я не знала, что наш Саша к вам ходит, — сказала Марийка Стэлле на ухо.
