-Ты же сама приказала: ловить, если будешь падать.
-Ладно, отменяю этот указ. Когда упаду – поднимешь!
-Слушаюсь!
Свернув с тропинки, я присела на пень от срубленного дерева, а Димка улёгся рядом прямо на траву. Мы находились с ним на вершине невысокого холма. Внизу до самого горизонта расстилались залитые лунным светом поля.
-Как ты думаешь, что за человек это Синеглазый? – после паузы поинтересовалась я у моего соседа.
-Его зовут Вадим, - после паузы ответил тот. – Единственное, что в нём есть примечательного – это внешность. Их три брата, он – средний. Имеет подругу и в лучшей не нуждается!
-Действительно ли он такой наглый или мне показалось? – закинула я удочку.
Димка сразу же клюнул:
-Он сегодня показал ещё свои лучшие качества!
-А я думаю, что ты преувеличиваешь его недостатки.
-Ты слишком хорошего мнения о нём!
-А ты – очень плохого!
Некоторое время мы молчали. Затем я задала новый вопрос:
-А кто такой тот, с фотоаппаратом?
-Федя, в принципе, неплохой парень. Он занимается боксом и пользуется большим успехом у наших девок, но не очень-то обращает на них внимание.
-Если ты думаешь прощупать здесь почву, то ничего не получится, - добавил мой сосед, покосившись на меня.
-А где мне стоит тогда прощупать почву?
-Это тебе самой решать.
-Ну, а ты мне что посоветуешь?
-Зачем далеко ходить…
-Ладно, пошли! – я встала с пенька.
Спустя некоторое время Димка спросил:
-А почему ты обо всех расспросила, а обо мне – нет?
-На этот вопрос могут быть два ответа.
-Какие?
-Во-первых, о человеке не расспрашивают тогда, когда всё о нём знают, а, во-вторых, когда он безразличен.
-Какой же из этих пунктов ты ко мне относишь?
-Догадайся сам!
Произнеся эти слова, я скрылась за воротами бабушкиного дома.
Когда, щурясь с улицы от яркого электрического света, я вошла в комнату, то увидела следующую картину: на диване с намотанной на руках пряжей сидел Женька, в то время как бабушка сматывала её в клубок. При моём появлении они повернули головы.
-Явилась, наконец! – произнёс дядька.
-Почему же так рано? – поинтересовалась баба Тоня.
-На сегодня достаточно, - ответила я, направляясь в спальню.
Женька сделал было попытку увязаться за мной, но его удержали пряжа и окрик бабушки.
-Вставай, Марина! – ласково произнёс над моим ухом знакомый голос.
В ответ я натянула одеяло на голову.
-Проснись же, внучка! Девки идут за грибами и приглашают тебя с собой.
С усилием оторвавшись от подушки, я сонно посмотрела на бабушку.
-Они ждут тебя на улице, - с улыбкой добавила та.
Ходики показывали пятый час. Сквозь оконную занавеску проникал рассеянный свет раннего утра. Предположив, что в лесу ещё сыро, я отправила бабу Тоню на поиски подходящей одежды. Вскоре она принесла мне голубую курточку с капюшоном и синие резиновые сапоги, оставшиеся от её младшей дочери Любы. Заправив в них серые брюки, я бросила удовлетворённый взгляд в зеркало и ради шика расстегнула вверху замок куртки, чтобы был виден воротник белого джемпера. Волосы же просто распустила по плечам. Потом взяла из рук довольной бабушки пластмассовое ведёрко и сунула туда магнитофон.
-Зачем тебе эта шарманка? – удивилась баба Тоня.
-С ней грибы собирать веселее, - объяснила я и с безмятежной улыбкой на губах вышла за дверь.
Светало. За домами над самыми крышами алел краешек небосвода. Трава во дворе была обильно покрыта белесым налётом росы и веяло утренней прохладой. Возле бабушкиного погреба стояли деревенские. При этом девки и парни держались врозь, хотя среди последних и затесалась одна представительница слабого пола. Покосившись на неё, я узнала Зинку, подружку Синеглазого, которая и сейчас жалась к нему. Встретившись со мной взглядом, она отвернулась. Однако меня заинтересовал её наряд, который можно было охарактеризовать фразой: «сто одёжек и все без застёжек». Во-первых, на ней было пёстрое ситцевое платье, из которого Зинка давно выросла; во-вторых, линялая шерстяная кофта; в-третьих, старый коричневый кожух без пуговиц, извлечённый, вероятно, из чулана, где его долго и тщательно грызли мыши. Из-под платья виднелись ярко-красные гамаши в обтяжку и, когда Зинка двигалась, возникало опасение, что ещё секунда – и они разъедутся по швам. Законченность её наряду придавали хлюпающие сапоги и косыночка, стянутая по-бабьи на подбородке. Впрочем, она могла утешаться тем, что её товарки выглядели не лучше: их потёртые кацавейки, кирзовые сапоги и шаровары напомнили мне картину Репина «Запорожцы».
