Марина Цветаева. Письма 1924-1927 полностью

12-го (число помню) я, в первый раз за восемь месяцев, в первый раз после его женитьбы виделась с героем Поэмы Конца [1448]. Мы переходили какую-то буйную площадь, и я — впервой за годы! — без страха. И подумала: «Только с этим не боюсь. Вера в руку. Давно не люблю (остался — на тех мостах), но в руку (ведение) верю.» 12-го — в 6–7 ч<асов> вечера. (Милый, как мой страх перед автомобилями не остерег Вас — раз навсегда? Разве есть во мне — не вещее?!)

Другое: служба (церковная, во сне) двоилась: Введение и Вознесение. (Введение — вводить — водить). А Вознесение — пусть Вам от этого будет лучше — конечно ее вознесение, души, в которую Вы же верите? Я не от православия (окружена!) не от католицизма (окружена) от са́мой сущности души, вне церкви — как птицы возносятся.

Да, еще! Когда меня <не окончено>

Печ. впервые. Черновик письма Цветаевой записан в ее тетради (РГАЛИ. Ф. 1190, оп. 3, ед. хр. 20).

Дорогой Петр Петрович,

Пишу Вам по свежему следу. Если Вы серьезно можете добыть мне 500 фр<анков> под Федру — давайте и берите. С «Современными <3аписками»> еще не поздно, ибо аванс еще не получен [1449]. Но уверены ли Вы — не очередная ли прихоть М<ир>ского! — что № IV Верст — будет? [1450] Меня бы такой долгий срок даже устраивал — если, положим, от сего дня через 6 месяцев — не было бы беспокойства: а вдруг не кончу?

Деньги мне нужны к отъезду, т.е. не позднее 5-го ^{317}. Обдумайте хорошенько. И ответьте скорее.

26-го авг<уста> 1927 г., четверг.

Убеждена, что приедете на Океан [1451], — из чистого сочувствия ко мне. В конце сентября, а? Откроем прогулку с очередным ослом. В начале Октября, — а?

Впервые — Revue des Études slaves. С. 218. СС-6. С. 324–325. Печ. по СС-7.

<Конец августа 1927 г.>

<Борис>! Каждая кассирша, каждая телефон<истка> счастливее меня, п<отому> ч<то> у нее есть время на работу, и это время — священно <вариант: неприкосновенно> под покровит<ельством> закона. А у меня нет, на всё есть, кроме…

Моя работа, т.е. мой заработок — последнее, с чем я и окружающие считаются, просто не в счет.

Борис, у меня нет ни друзей, ни денег, ни свободы, ничего, только тетрадь. И ее у меня нет.

За что? —

Впервые — Души начинают видеть. С. 380. Печ. по тексту первой публикации.

<Конец августа 1927 г.>

Дорогой Борис. Как это может быть, что после такого чудного чувства люди могут выносить друг друга не-чудных, вне этого чуда — без.

Как это может быть, чтобы такое чудное чувство не распр<остранялось> потом на всё, как оно может остав<аться> в пред<елах> <оборвано>

Нужно только осмысл<ить> его <оборвано>

Как такое чувство локализировать, не распростр<анить> его на всё.

[Как может, человек, бывший богом, неминуемо становящийся богом]

Человек обрекается им на божественность.

Как после него не понимать стихов, смерт<и>, всего, куда он девал это знание <оборвано>

Впервые — Души начинают видеть. С. 380–381. Печ. по тексту первой публикации.

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d'Arc

30-го августа 1927 г.

Дорогая Саломея,

Я свинья, целое стадо, м<ожет> б<ыть> и евангельское. Но — 1) корректура книги 2) судорожная переписка с Асей 3) приготовления к ее приезду 4) приготовления к нашему отъезду — и все очередное, т.е. стирка, варка, жарка, прогулки и — жара, новорожденная, правда, но богатырская.

Ася приезжает 2-го на несколько дней, с тем, чтобы обратно вернуться в Сорренто, и оттуда уже — в Москву, виза есть, получила телеграмму. Пишу благодарность Парэну [1452]. — Как жаль, что Вы Асю не увидите. И как жаль, что она Вас — не. Чуть было сама не попала в Сорренто, — Горький предлагал Асе — но тогда бы Ася не увидела ни С<ережи>, ни Али, ни Мура, к<оторо>го не видела никогда. А в Сорренто мирты, Горький в Асином письме прислал листочек, упавший прямо в миртовое деревце Федры, — ЧЕСТНОЕ СЛОВО! в открытую тетрадь [1453]. Редкий случай, когда лист падает на дерево. Целую Вас, сердечный привет А<лександру> Я<ковлевичу>. По приезде Аси напишу еще.

<Приписка на полях:>

Книга, кажется, выходит хорошая [1454]. Вам многое понравится.

Впервые — СС-7. С. 108–109. Печ. по тексту первой публикации.

Meudon (S. et О.), 2 A Jeanne d'Arc

ВТОРНИК <почтовый штемпель: 6 сентября 1927 г.>

Милый Володя,

Мур болен. Диагноз между корью и краснухой, — во всяком случае сильный жар и сыпь [1455]. Не выяснится раньше конца недели. Поэтому так сильно задержала «гонорар», о котором думаю и помню.