– Выгодно тому, кто вышел, а не тем, кто остался. – Вероника кивнула. – И тот, кто вышел, обеспечил безопасность тем, кто остался, не позволил пробраться в дом марёвкам. Они, конечно, славные малыши, но бесконтрольные и смертельно опасные в своей непредсказуемости. Было и ещё кое-что. Зверёныш позволил Маркуше уйти одному на болото. Мне сразу же показалось это странным. Ну, а потом мы увидели метку на загривке у Командора, и темный Маркушин бэкграунд стал очевиден. Но вот проблема – я не видела в нем маревку!
– Потому что он и не был на тот момент маревкой.
– Это я сейчас понимаю, а тогда задачка лишь усложнилась. Я даже грешным делом начала подозревать, что он это ты.
Марионеточник покачал головой.
– Ну, и всё усугубилось, когда Марь не отпустила их с Командором домой. Она ведь не спала, дядя Тоша? Всё это время она лишь притворялась спящей?
– Похоже на то, моя девочка. – Ему до сих пор было сложно это признавать, но запросто могло оказаться, что в затеянном им игре был еще один игрок. Больше того, и сама игра могла оказаться не его…
– Кстати, что ты планируешь сделать с выигранной флягой? – вдруг спросила Вероника.
– Отдам её тому, кому она больше всего нужна.
– Маркуше?
Он кивнул.
– А зачем вообще покупал? – Вероника сощурилась, а потом расхохоталась. – Захотелось явить себя миру максимально эффектно?! Я права?
– От тебя ничего не скроешь, моя девочка. Конечно, явиться на аукцион, посвященный твоей памяти, не так эффектно, как явиться на собственные похороны, но тоже весьма… креативно.
– В следующий раз организуем похороны, – пообещала Вероника мрачно, а потом снова улыбнулась, спросила: – А знаешь, когда я на самом деле начала догадываться, кто такой Маркуша?
– Очень любопытно узнать.
– Его не замечали угарники! Вот просто в упор не видели! И если Василь, брутальный парень, краснодеревщик пятого разряда, мог проигнорировать какого-то там сопливого пацана, то сердобольная Анюта не преминула бы поинтересоваться, что делает маленький мальчик в таком опасном месте. Они его просто не видели! Марёвок видели, а его – нет. Кто мог создать подобную дымовую завесу? Только тот, кто создал самих угарников!
– Именно по этой причине ты позволила мальчику сесть в лодку к мертвецу?
– Знаешь, что больше всего волновало Маркушу? – Вероника выглядела задумчивой. – Вопросы любви и нужности. Он все время спрашивал, любим ли мы его и за что его можно любить! Он считал, что не был нужен своей родной маме. Сначала я думала, что причину такого поведения следует искать в его детдомовском прошлом, а потом сопоставила факты. И уже после он позволил к себе прикоснуться. Не Маркуша, а Тринадцатый. – Вероника потерла глаза. – Сколько там боли, дядя Тоша! Гораздо больше, чем ярости!
– Надеюсь, мы проработали эту детскую психотравму, – сказал Марионеточник с хитрой улыбкой. – Марь нельзя считать матерью года, да и самому Огнекрылому есть над чем работать, но начало их отношений положено.
– Ты думаешь? – спросила Вероника с сомнением.
– Я уверен.
– И откуда такая уверенность, позволь спросить?
– Ты думаешь, она отпустила бы меня просто так? Она очень старая и очень уставшая, но даже старым и уставшим нужен кто-то, с кем можно поговорить. А этим двоим есть что обсудить. Мне кажется, их беседа по душам может растянуться на века. Девочка моя, я наивно полагал, что Марионеточник это я, но, кажется, все мы марионетки в театре одного старой и смертельно уставшей дамы.
– А мне кажется, эта дама просто удачно притворяется смертельно уставшей, а на самом деле она та ещё интриганка, – сказала Вероника задумчиво, а потом широко улыбнулась. – Но знаешь, что мне нравится, дядя Тоша? Мне нравится, что в этом мире есть хоть кто-то хитрее и расчетливее самого Марионеточника!
Они допивали остатки полувекового виски, когда Вероника вдруг сказала:
– Кстати, я не спросила, что ты вырезал, чтобы выбраться в наш мир.
Это был тот вопрос, которого он боялся больше всего, этот вопрос мог ещё больше пошатнуть его и без того не особо устойчивый пьедестал.
– Дядя Тоша? – Вероника выразительно выгнула бровь. Было очевидно, что отделаться от неё не выйдет.
…Он сразу решил, что это будет птица! Птицы летают высоко, видят далеко! Птицы переносят на своих крыльях маленьких мальчиков и смертельно уставшие души. Его птицей будет ворон! Такой же чёрный и такой же древний, как кусок древесины, из которого он появится на этот свет. Такой же чёрный, как душа его создателя. Так думалось Марионеточнику. И так получалось на первых порах.
Его ворон был прекрасен и инфернален! Его мощным клювом можно было раскалывать черепа, а когтями рвать на части плоть врагов. Его крылья выдержали бы на себе любой вес, вынесли бы любую, даже самую грешную душу…
– Дядя Тоша! – Наверное, он слишком надолго задумался, а Вероника не отличалась большим терпением.
– Это птица, – сказал он со вздохом.
– Птица?! Покажи! – Она была взрослой и давно состоявшейся женщиной, но в некоторых вещах продолжала оставаться маленькой и любопытной девочкой.
