– Да, моя девочка, это был я. – Марионеточник скромно улыбнулся.
…То, что мертвец не выполнит условия договора, он понимал ещё до момента заключения этого самого договора. Отныне его главной заботой стало обеспечение благополучного возвращения Стеши в мир живых. Если для неё Марионеточник держал широко распахнутую дверь, то для себя планировал маленькое окошко возможностей, которое могло вообще не открыться. Он уже начал приучать себя к мысли, что риск остаться в царстве Мари на веки вечные очень высок, когда обстоятельства снова изменились. Окошко возможностей приоткрылось!
О том, что в дом у Змеиной заводи вселились люди, звери и не-люди, Марионеточник узнал от вездесущих марёвок. А потом на болото явился кот. Выглядел он малость побитым жизнью, но золотая броня его сияла так же ярко и так же победно, как и желтые глаза.
– Котик! – Марёвки радостно захлопали в ладоши, а кот приветственно боднул Марионеточника головой.
– Рад, что ты выжил, мой друг! – Марионеточник погладил кота по покрытой чешуей холке и добавил: – Спасибо, что ты выжил.
Кот зажмурился и заурчал. От его урчания по болотной воде пошла тревожная рябь.
– Они привели с собой Маркушу! – сказала девочка. На кота она смотрела с радостным возбуждением.
– И Тринадцатого! – Мальчик насупился. – Без него было лучше! Скажи, чтобы он ушел!
– Вы можете передать ему кое-что? – спросил Марионеточник.
– Маркуше? – деловито уточнила девочка.
– Тринадцатому. Вы сможете с ним поговорить?
– Он не захочет… – В голосе девочки слышалось сомнение.
– Но попробовать вы можете?
Было очевидно, что иметь дело с Огнекрылым болотным малышам не хочется, и Марионеточник с убийственной ясностью осознал, что с этого момента весь план по его спасению зависит не только от него, но и от других людей. Вернее, не-людей…
Еще один тонкий момент. Сколько их уже было? Марионеточник сбился со счета. Судьба подкидывала ему шансы, и он с благодарностью хватался за каждый из них.
Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Долгие годы он проповедовал именно этот принцип, делая редкие исключения для других и никогда не делая их для себя. Пришло время положиться на кого-то кроме себя самого.
У него был план побега. Простой и прекрасный в этой своей простоте план! Он умел делать необычные вещи! Когда-то давным-давно умел, но был уверен, что не растерял этот навык до сих пор. Змейка – Стеше, птичка – Катюше, волчий посох – Феликсу. Артефакты, которые открывали двери и указывали дорогу. Он мог сделать нечто подобное для себя. Если бы у него был нож…
Нож, тот самый, которым он, ещё будучи Серафимом, вырезал свои фигурки, остался в доме тетушки Марфы. Он сам положил его на полку в кладовке, когда вернулся с болота в прошлый раз, когда решил, что ни талант резчика, ни нож ему больше никогда не понадобятся.
Никогда не говори «никогда»! Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!
Тринадцатый откликнулся неожиданно быстро. Наверное, жизнь среди людей сделала его чуть более человечным и чуть более любопытным. Тринадцатый научился коммуницировать со своим мальчиком, научился не причинять тому зла и боли, мягко, но настойчиво перехватывать управление, когда того требовали обстоятельства. В отличие от мальчика, Тринадцатый разбирался в травах. Собственно, он разбирался во всем, что было связано с болотом. Щепотки сушеной травы беспамятника, брошенная в чай, оказалось недостаточно, чтобы отнять у людей память, но её хватило, чтобы погрузить их в глубокий сон. Всех, включая мальчика Маркушу.
Щепотки человечности хватило на то, чтобы не впустить марёвок в дом к спящим людям, а выйти с ножом наружу.
Щепотки не-человечности хватило, чтобы болотный пёс и болотный кот признали в нём своего и отпустили с марёвками на болото.
– Мы ему снились! – сказала девочка, протягивая Марионеточнику окровавленный нож. – Мы играли с ним в ножики, и он нечаянно порезался.
– Нечаянно? – Марионеточник вытер лезвие о мох.
– Он сказал, что за все нужно платить. Это такая плата.
– Мальчик?
– Тринадцатый! Он сказал, что нож – это тоже особенная вещь, и её нельзя отдавать без платы. Не переживай, Серафим, с Маркушей все будет хорошо. Сейчас он спит, а потом его найдут.
– Раны на нем теперь заживают, как на болотном псе, – сказал мальчик с легкой завистью в голосе.
– Не завидуй! – Девочка взяла его за руку. – У тебя вообще нет никаких ран!
– И Тринадцатый его любит…
– Он его не любит, он его защищает! – Девочка улыбнулась, сказала шепотом: – А вот я тебя люблю, глупенький.
Дети, которые даже после смерти сохранили в себе потребность любить и быть любимыми – что может быть трагичнее? Марионеточник погладил их обоих по головам и сказал, неожиданно для самого себя:
– Я вас тоже люблю, малышня.
Не нужно было говорить. Они прильнули к нему, как котята. Как котята, которых отнесли на болото топить, но так и не дотопили… Они улыбались счастливыми улыбками, как будто всю свою не-жизнь ждали только эти слова.
– Ты хороший, Серафим, – сказала девочка.
– Мы будем скучать, когда ты уйдешь, – всхлипнул мальчик.
