Грусть пробиралась в её реальность лишь ночью, присаживалась на край кровати, гладила по голове, вместе со Стешей роняла слезы на шерсть верного Зверёныша. Грусть поджидала её на заре, будила с первыми лучами солнца. Грусть никогда не приходила одна, она приводила с собой боль. Душевную боль, которая была страшнее физической, которая заставляла Стешу зарываться лицом в подушку и тихонько скулить в такт протяжному вою Зверёныша.
Ей было больно и очень одиноко в этом незнакомом ей мире. Ей не хватало того, кого больше нет и никогда не будет. Как только Стеша разобралась с Интернетом, первое, что она сделала – это вбила в поисковик имя и фамилию Стёпы. Это было тяжелое, почти невыносимое испытание – рассматривать фотографии, на которых её Стёпа взрослел, мужал и старел. Ей было больно видеть рядом с ним другую женщину, хрупкую, с тревожными глазами, чем-то похожую на неё саму. И было удивительно видеть его сына, а потом и внука, названного в его честь, очень похожего, но все равно другого…
Эту боль Стеша переживала изо дня в день, медленно погружаясь в пучину отчаяния, соскальзывая в то странное состояние, которое Аграфена называла депрессией. Наверное, в конце концов она бы сошла с ума, переселилась бы в болотный домик, в его реальную, почти разрушенную версию, и там доживала бы свой век вместе с псом, который от её слез покрывался стальной броней и тихонько скулил в унисон её безудержному плачу. Так бы и случилось, если бы не друзья.
Они по очереди, каждый по-своему, знакомили Стешу с новым миром. Они учили её ничего не бояться и верить в справедливость и правильность бытия. Они объяснили ей, что в этом мире за деньги можно купить если не спокойствие, то хотя бы впечатления.
Впечатления стали Стешиным лекарством от тоски и безысходности. Впечатления и то, что Аграфена называла драйвом, а Вероника дурью. Хотя именно Вероника и познакомила Стешу с драйвом!
Это было обычное утро, туман над Змеиной заводью не просто клубился, а лежал плотной шерстяной шапкой, подтапливал, подъедал первый осенний лед, навевал тоску. Вероника ворвалась в эту тоску на своем черном Гелике, вытащила Стешу из дома и, бесстрашно чмокнув Зверёныша в мокрый нос, велела:
– Садись за руль! Будем учиться водить!
Стеша не хотела за руль и не хотела учиться. Не этой бессмысленной науке! Зачем ей машина на болоте?! Но Вероника настаивала, а Стеша не хотела её обижать.
Ей понравилось! Ей понравилось до такой степени, что в скромном списке её желаний пункт «Научиться водить машину!» встал вторым после пункта «Стать врачом!» На права Стеша сдала с первого раза. Спасибо усидчивости, бессоннице, интернету и автоинструктору, которого нашла для неё тетя Саша, мама Аграфены.
Автомобиль, черный, грозный и неудержимый «Лендкрузер», стал её самой первой большой покупкой и самой первой простой человеческой радостью. С появлением в Стешиной жизни автомобиля в ней появились и планы. Вот тогда они со Зверёнышем и начали учиться жить в отрыве от Мари. Поначалу получалось плохо. Можно сказать, вообще не получалось. Но с каждой минутой, с каждым преодоленным километром становилось все проще. А с появлением противоядия в виде болотной воды почти сразу стало хорошо. В течение месяца Стеша, как заправский врач, обкатывала дозы, отслеживала реакции и период полувыведения. Именно столько времени потребовалось, чтобы понять, что Зверёнышу достаточно нескольких капель болотной воды, чтобы сутки оставаться в шкуре обычного пса, не испытывая при этом дискомфорта, и больше миллилитра, чтобы в считанные мгновения вернуть себе изначальный облик. Вот с тех самых пор Стеша не выходила из дома без фляги с болотной водой.
Флягу оставил ей Стэф. Ну, как оставил? Просто не забрал с собой, когда сбегал в свой полярный город Хивус в тот самый момент, когда Стеша больше всего нуждалась в поддержке. Была ли нужна ей именно его поддержка, Стеша не знала. Те, самые первые дни в новом мире были окутаны туманом и дымом заполыхавших вдруг торфяников. Тогда Стеша рвалась обратно на болото. Не просто рвалась – она уходила на болото на рассвете, а возвращалась после заката. Что хотела найти? Кого найти?
Иногда к ней выходили марёвки. Однажды она видела угарников. Эти не приближались, кружили в безмолвном дымном хороводе у самой границы торфяников. Иногда ей казалось, что Марь заманивает её в свои сети, и она послушно шла на едва слышимый зов в надежде найти Серафима или саму себя. У неё ничего не получалось. Марь дразнила её плеском невидимого рыбьего хвоста, взмахом огненных крыльев и поднимающимся со дна островом, который оказывался всего лишь миражом. Марь дремала и видела сон, а Стеша со своими бессмысленными терзаниями была всего лишь героиней этого бесконечного сна.
