Она смотрела на меня совсем круглыми, ничего не понимающими глазами. У неё были большие глаза с красивым и необычным разрезом, длинные ресницы. Я вдруг почувствовала гордость от того, что слышу эти слова от такой красивой и милой девушки. Ещё нескоро появится в её жизни мужчина, которому она готова будет сказать нечто подобное. А может, он никогда не появится.
– Хина, я хочу уехать.
Снова непонимающий взгляд.
– Я хочу уехать очень далеко отсюда.
– Куда? – спросила Хина. – И зачем? Мы ведь тогда не сможем часто видеться…
– Да, поэтому я прошу тебя поехать со мной, – я улыбнулась и взяла её за руку. – Мы заперты здесь, как в клетке, а мир такой огромный! Мы можем увидеть его, если захотим.
– Да о каком мире ты говоришь? – всё не могла взять в толк Хина. – Ты хочешь перебраться на север, где зимой снег и люди такие грубые?
– Нет, я хочу на запад, в Европу. Завтра уходит пароход, на котором мы с тобой можем спрятаться. Я выяснила, трап на ночь не убирают, а судно такое огромное, что мы непременно найдём место, где схорониться. Нам нужно только немного денег и тёплых вещей, а то вдруг там действительно снег…
– Сора, подожди, – Хина нахмурилась и вынула свою руку из моей, – ты это серьёзно?
– Ну конечно! – сказала я. – Разве ты не понимаешь?
Первое прозрение пришло в тот момент: да, она не понимает.
– Сора, ну это же смешно. – тщательно подбирая слова, Хина заглянула мне в глаза и робко улыбнулась. – Даже если предположить, что тебе удастся пробраться на корабль и остаться там незамеченной, что само по себе очень спорно, то что ты будешь делать в Европе? На что тебе сдались эти ужасные западные варвары? И на что ты сдалась им?
– Не я! А мы! – меня начало захватывать отчаяние, к которому я была совсем не готова. – Мы с тобой вместе обязательно придумаем, чем заняться! Хина, это же совсем другой мир, там нет ни сословных предрассудков, ни осуждения тех, кто мыслит иначе… Тебе же так нравятся их платья, туфли и шляпки, ты можешь менять платья хоть каждый день и надевать новую шляпку всякий раз, как тебе надоест старая…
– Сора-тян, ты говоришь о вещах, которые совсем друг с другом не связаны! – Хина обращалась ко мне так мягко и проникновенно, будто я была ребёнком или сумасшедшей. – Это здесь я привлеку всеобщее внимание, надев западный костюм, а там я стала бы выглядеть чёрной сойкой, нацепившей павлиньи перья. Варвары дурно относятся к нам, считают нас необразованными дикарями. Увидев японскую девушку в лентах и оборках, они только посмеются. Сора-тян! Мне даже не верится, что я обсуждаю с тобой такую чепуху.
– Но ведь ты всегда говорила, что тебе интересна жизнь чужеземцев… – я совсем растерялась. Глупая, глупая!
– Да, но не настолько, чтобы пытаться стать частью их мира. Это просто невозможно, пойми, Сора. Мы разные!
Истолковав моё ответное молчание как знак согласия, Хина успокаивающе погладила меня по голове.
– Пойдём домой, Сора-тян, я налью тебе чаю. Ты просто устала и переволновалась из-за всех этих перемен в твоей жизни.
– Нет, я вполне понимаю, что говорю. Хина-тян, пожалуйста, не бросай меня! Я же люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю, Сора, – успокаивающе кивнула она.
– Нет, нет, ты не понимаешь! Я люблю тебя!
Хина горько вздохнула и опустила голову. Я вдруг увидела, насколько ей сейчас неловко, как тягостен ей этот разговор и с каким усилием она сдерживается, чтобы не оттолкнуть меня. Что-то тяжёлое оборвалось у меня в груди и стало больно дышать.
– Я знаю, милая, – сказала Хина. – Просто… я не могу сделать так, как ты хочешь.
И больше она ничего не сказала, но продолжала глядеть на меня, будто я сама должна была прочесть несказанные фразы в её глазах. И я прочла их, все до единой. Наконец-то мне всё стало ясно.
– Ты знаешь, как относятся к тебе мои родители, – после долгой паузы проговорила Хина. – Ты всем нам очень дорога. Мы обязательно постараемся…
– Нет, пожалуйста, не старайтесь! – мне пришлось её перебить, чтобы не выслушивать эти пустые, бездушные, сентиментальные слова. – Спасибо, Хина. Спасибо тебе. Я пойду.
– Останься, дурочка! – в голосе Хины была забота и такая беззащитная, бесхитростная ласка, что мне стало совсем невмоготу. – Останься, сейчас мы будем пить чай с рисовыми пирожными, твоими любимыми. Пожалуйста, не выдумывай глупостей, моя Сора. Ты же моя лучшая в мире подруга!
– А ты – всё, что у меня есть. – сказала я и отвернулась. Я могла бы наговорить ещё много подобного, меня изнутри будто жалили змеи. Откуда-то всплыли в памяти дурацкие, пошлые выражения про глаза и небеса, про грудь, льнущую к груди, про рыдания и влажные от слёз рукава. Ну уж нет.
Я пошла вон из сада, и Хина больше не стала меня останавливать. Я затылком видела её расстроенное, несчастное лицо и безвольно поникшие руки. Мне хотелось завыть, но я больно укусила себя за руку, чтобы отвлечься и задавить плач.
