– По документам я Марина. Но так меня называл только папа. Мама всегда настаивала, что я Мария. Ей это имя больше нравилось. Поэтому с детства она звала меня Маруся, а отец Мариша. Я себя называла Машуша, отсюда, кстати, и Шуша взялась.
– Значит, Маришка… – задумчиво произнес Макс. – А можно еще посмотреть картины из этой серии?
– Нет, они все у мамы в Италии. Она сейчас там живет. А у меня только этот портрет и еще картина из серии «Период слонов». – Я кивнула на противоположную стену, где висела большая картина с тремя африканскими слонами. – Папа несколько лет жил в Африке и рисовал этих животных.
Макс быстро посмотрел на слонов, но они его не заинтересовали. Он продолжил разглядывать мой портрет так, будто искал в нем что-то.
– Разве ты интересуешься живописью? – спросила я у него.
– А что, не похоже? – Макс кивнул сам себе. – И правильно. Не очень интересуюсь. Живопись мне нравится только та, которую я понимаю, и которая мне кажется красивой. Этот портрет именно из таких картин. Еще мне нравятся графические картины Эшера. Правда, это своеобразное искусство, больше оно привлекает меня с математической точки зрения. Ты знаешь такого художника?
– Конечно, – улыбнулась я. – А мой отец даже знал его лично. Они познакомились, когда папа навещал своего приятеля в доме престарелых для художников в северной Голландии. Эшер тогда был старый и очень больной, но они подружились. У нас есть его картина, подаренная моему отцу с его личной подписью. Она тоже в Италии, у мамы.
– А почему все картины у мамы в Италии? Они тебе не принадлежат?
– Нет, дело не в этом. Просто мама делает выставки этих картин, а у меня бы они только пылились. Я себе оставила только эти две, потому что они особенно дороги моему сердцу.
– Интересно… – тихо произнес Макс, продолжая рассматривать картину. – Все это очень интересно… Значит, твой отец был художником, который дружил с Эшером… А ты? Почему же ты не рисуешь?
– Вообще-то я рисовала до папиной смерти. А со слонами, которых видела только на его картинах, я даже призовое место заняла в одном конкурсе. Мы тогда с папой около месяца провели в Питере у его друга и художника, Самуила Марковича Ашбеля, и это была первая и последняя выставка, в которой я участвовала.
Макс посмотрел на меня удивленно.
– Почему последняя, если ты заняла призовое место? – спросил он.
– Потому что папа считал, что мне это пока не нужно. Чтобы писать, необходимы вдохновение и умение, а обильная критика или похвала могли только навредить мне в том возрасте, что я была.
– А сколько тебе тогда было?
– Девять лет. Папа говорил, что я еще успею покорить мир, когда вырасту и решу, что мне нужно его покорять. Да я и на том конкурсе оказалась случайно. Самуил Маркович, зная о том, что мы с папой приедем к нему, сам внес мою фамилию в список конкурсантов, а когда я приехала, то заставил меня нарисовать что-то по памяти. Я обожала папиных слонов, поэтому изобразила их.
Макс опять взглянул на слонов и сел рядом со мной на диван. Несколько секунд он разглядывал меня, сравнивая с тем, что увидел на портрете, а потом спросил:
– У тебя лед есть? Надо бы к губе приложить.
– Да, в холодильнике.
Макс вышел из комнаты, а вернулся с кубиком льда в руке.
В этот момент зазвонил мой мобильный телефон, поэтому я взяла из рук Макса лед и, держа его у губы, сняла трубку.
– Яна, здравствуй, – со вздохом сказала я и покосилась на Макса.
Он поднял брови и недовольно покачал головой.
– Ты куда вчера делась, подруга? – весело спросила Яна. – Ребята говорят, что тебя увели мужики какие-то. С тобой все в порядке?
– Да, все нормально.
– Муж вернулся?
– Нет, не совсем, – уклончиво ответила я. – Он… опять ушел.
– Ну и пусть катится. Одна ты не останешься! Вчера, между прочим, тобой такой мужик симпатичный заинтересовался, что даже я позавидовала. Да и Алик с ребятами от тебя просто без ума были!
– А вот в этом ты права, – усмехнулась я. – Не много надо ума, чтобы подмешать мне наркотиков в коктейль.
Яну мои слова нисколько не удивили.
– Да просто ты зажата была, а тебе бесплатно удовольствие доставили и помогли расслабиться как следует, – услышала я в ответ. – Ладно, заноси мне платье, тогда и поговорим. Твое пальто у меня. Обменяемся заодно.
– Я порвала твое платье, – сухо сказала я. – Так что пальто можешь оставить себе в качестве компенсации.
Я отключила трубку и бросила ее на стол. Следом полетел остаток кусочка льда.
– Как меня только угораздило связаться с этой Яной? – пробормотала я и плюхнулась на диван.
Макс взял со стола мой кусочек льда и протянул его мне. Я вздохнула и снова приложила лед к губе. Она больно пульсировала и, видимо, распухала.
В дверь настойчиво позвонили. Макс ушел открывать и вернулся с Тимуром.
Тимка присел на корточки передо мной и внимательно посмотрел на мою подбитую губу:
– Больно?
– Только не вздумай сейчас жалеть меня, – предупредила я его вместо ответа. – А то я окончательно расклеюсь.
Тимур тяжело вздохнул и сел рядом со мной.
– Мне кажется, или ты злишься на меня? – спросил он, нахмурив брови.
