Так что, когда, наконец, я решил посчитать, что у нас там выходит, и Эрот сказал мне:
— Недостача.
Я не поверил. Да, тогда я не поверил. Ну как так-то?
Я сказал:
— В смысле, то есть как? Я не понял.
— Недостача, господин, — повторил Эрот. — У нас должно быть как минимум вполовину больше денег, если исходить из изначальных расчетов.
Он и расчеты привел, не буду тебя ими утруждать.
— Так, — сказал я. — А куда же делись деньги?
Эрот красноречиво обвел взглядом роскошнейший зал, обильно позолоченный и пропахший дорогими благовониями.
Я сказал:
— Ладно, это я понял. Но ведь не мог я просадить столько!
Эрот сказал:
— Остальное украли.
— Кто?
— Все.
— Как все?
— Вероятно, все.
Мы помолчали. Я прижал руки к голове, протянул:
— Бля-я-я.
Маленький Клодий Пульхр в моей голове добавил:
— Сука, бля.
— Да, — сказал Эрот. — Ситуация плачевная.
— Какой кошмар, Эрот, — сказал я. — Ебни мне по морде, а то я не протрезвею.
— Да, господин, — сказал Эрот и сделал то, о чем я его просил. Щека горела, но трезвее я себя не почувствовал.
— Маловато, — сказал я.
— Денег или ударов, господин?
И тогда я завыл:
— И того и того! Какой я плохой! Какой бездарный!
— Вина, господин?
— Разбавленного, — сказал я. — И ты, вольноотпущенник, прекрати называть меня господином.
Голова у меня страшно заболела, я почувствовал, как настойчиво пульсирует в висках кровь.
— Да как вообще, а? Как это могло произойти?
На лице Эрота не дрогнул ни один мускул, он совершенно спокойно ответил мне:
— Ты слишком доверяешь людям, господин. Им должно быть стыдно, что они пользуются твоим доверием.
— Ладно, — сказал я. — Поздно уже горевать, пролитое вино в амфору не засунешь. Ну, ничего. Мы еще раз соберем с них дань, второй раз, снова, вот и все.
Эрот вскинул брови, совершенно по-патрициански, если хочешь знать.
— Да, господин? — спросил он.
— Да, — сказал я. — Именно так. Они и не заметят. Тут все так богато живут, чего бы им и еще разок не заплатить? Роскошные цари в золоте, пусть раскошелятся слегонца, с них не убудет. Снимут свое золотишко и мне сдадут.
Эрот вздохнул.
— Если ты позволишь мне, господин, это не лучшая идея.
— А у тебя есть идея получше?
— Да, есть, — сказал Эрот, но я не стал его слушать. Мне казалось, что проще всего будет просто взять с местных еще денег и не разбираться, куда утекла предыдущая партия. Я, в конце концов, не великого ума сыщик, чтобы все вот это выяснить.
Однако, как ты понимаешь, идея была тупая. Сейчас, вот, я ее просто написал, и она уже кажется мне невероятно глупой, и мне стыдно, что такое пришло Марку Антонию в голову. Однако, если уж мы с тобой решили говорить начистоту, то никуда я не дену все моменты, когда вел себя глупо, неосмотрительно или дико.
В любом случае, с этой моей идеей ничего не вышло. Один умник ловко поставил меня на место.
— Если ты можешь взыскать подать дважды в течение одного года, ты, верно, можешь сотворить нам и два лета, и две осени!
Таким образом мужик меня пристыдил. Чтобы закрепить эффект, он добавил что-то о том, чтобы я взыскивал утраченные деньги с тех, кто взял, а ему, мол, ничего не известно об этом.
— Если же, — сказал он. — Получив деньги, ты уже издержал их, мы погибли!
Ух. Да? Прямо ух.
Умник-то и не знал, что с одной стороны я деньги издержал, а с другой стороны еще и недополучил. Так что, мы одновременно и погибли и нет. Воцарилась некоторая неопределенность.
В любом случае, я внял умнику и решил не взыскивать дань дважды, тем более, что Поликсена мне на все лады твердила о простых людях, на которых падет это тяжкое бремя.
— Если ты думаешь, — говорила она. — Что цари передадут тебе то золото, что они носят, ты ошибаешься. Они ограбят простых людей, своих подданных, вот и все. Ни один царь не расстанется со своей золотой короной, пока его подданный еще может что-то ему отдать.
— Да, — сказал я. — Поэтому у нас в Риме не любят царей.
— Так не уподобляйся им! — сказала Поликсена.
Вот, еще одна умница. Что за люди меня окружают?
Это и предстояло выяснить. На всех своих чиновников я обрушил свой гнев, и был он совершенно монструозен. Великий гнев, скажу я тебе. Я отбирал, я казнил, я ярился и не мог успокоиться, и ничто не умиротворяло меня, даже то, что большую часть денег мне удалось вернуть с помощью изъятий и всего такого прочего.
Большую часть денег, да, но не все деньги. Кое-что исчезло в никуда. Рискну предположить, что сам я их и промотал, но тогда-то я, конечно, был настроен мистически. Я бы признал, что Меркурий порылся у меня в кармане скорее, чем собственную вину.
В любом случае, днем я устраивал кровавую баню моим ворам и лжецам, а ночью был так же неистов, теряя мою женщину из сна.
Тут я посмотрел в сторону Египта. Богатого, процветающего, Египта, который вполне мог поправить мое финансовое положение, как уже сделал это когда-то. Разве что, мои аппетиты с тех пор изрядно увеличились.
Кроме того, тамошняя царица дала мне прекрасный повод, она некоторым образом сотрудничала с Брутом и Кассием, во всяком случае, помогала им финансово. Очень неблагодарный ход со стороны женщины, у которой имеется от Цезаря сын, правда?
