Марксизм во времена Маркса полностью

Другим четко выраженным элементом Марксовой критики гегелевской философии права является «субъект-объектное тождество», которое – в отличие от того, чем оно явилось для «Истории и классового сознания» Лукача и его последователей, – не могло оказать положительного влияния на мировоззрение Маркса. Напротив, именно благодаря критике в этой проблематике Маркс сумел воссоздать диалектику на радикально новой основе. Маркс не только показал важную роль субъект-объектного тождества в гегелевской системе (а именно «философское разложение и восстановление мира таким, каков он есть», как цитировалось выше), но и подчеркнул, каким образом Гегель, чтобы сделать эту роль возможной, должен был искусственно разрушить объективные диалектические факторы в «Идее-субъекте и самом факте», с тем чтобы вновь воссоединить их в ранее созданной структуре установлений. Здесь не место для детального обсуждения всевозможных осложнений, которые влечет за собой этот комплекс проблем. Достаточно просто указать на диаметральную противоположность подхода к нему Маркса и Гегеля. А поскольку проблематика субъект-объектного тождества в состоянии сдерживать движение, то это движение будет, в конце концов, стремиться к остановке в некой точке: к достижению телеологически постулированной цели. У Маркса в его выводах, напротив, движение не имеет конкретного завершения, его суть – не в затухании, а в дальнейшем развитии. Что касается объединения различных сил, которое делает доступной пониманию динамику социальных преобразований, то объяснение Маркса, весьма отличное от гегелевского, строится на: 1) единстве индивидуального и коллективного субъектов (при том, что второй «übergreifendes Moment» имеет, пусть самые незначительные, концептуальные и исторические отличия) и 2) единстве идеального и материального, опосредствованном диалектикой теории и практики. Ясно, что в обоих случаях возможные точки соприкосновения не фиксированы и соответствуют лишь некоему относительному единству, а не тождеству[93], тогда как побуждение к движению сохраняет свое определенно доминирующее значение[94], несмотря на частичную стабилизацию определенных фаз и несмотря на изначальную инерцию, которая стремится утвердить себя в ходе исторического развития.

Таким образом, с самого начала Марксова концепция диалектики по двум основным причинам шла дальше Гегеля, несмотря на то что Маркс продолжал считать диалектику Гегеля основной формой всякой диалектики. Во-первых, критика гегелевской трансформации объективной диалектики в концептуальную спекулятивную конструкцию (через дуалистическое противопоставление Идеи-субъекта эмпирической действительности, превратившейся в феномен) определяла в процессе взаимообмена объективных сил действительную основу диалектики и истинную почву для установления субъективных факторов, включая и наиболее опосредованные. И во-вторых, демонстрация идеологических положений концептуально-спекулятивной диалектики Гегеля – «философское разложение и восстановление мира таким, каков он есть» (это неисторическое положение, противоречащее глубоко историческим потенциальным возможностям гегелевской концепции в целом) – служила подтверждением неудержимого динамизма действительного исторического развития и одновременно точно указывала на рычаги, необходимые для приведения в действие революционной движущей силы в соответствии с осознанными ею целями в процессе положительного развития объективной диалектики. Эти открытия теоретически несовместимы с философией Фейербаха; они были сделаны Марксом в 1843 – 1844 годах, когда (если следовать очень неточной схеме) он считался последователем «фейербаховского гуманизма».

Тем не менее выделение оригинальности подхода Маркса ни в коем случае не может стать причиной умаления огромного философского значения диалектики Гегеля. Попытка продемонстрировать значение выводов Маркса как полностью противоположных гегелевским приведет лишь к искажению и недооценке исторического значения философии Гегеля, и не только ее. Она лишит подлинной перспективы рассуждения Маркса, поставив их в полную зависимость от теоретических проблем его великого предшественника. Иными словами, подобное суждение будет означать нападки на Гегеля от имени Маркса и причинит ущерб истинному значению самого Маркса. Дело же в том, что, найдя свой угол зрения, то есть точку зрения, в корне отличную от «точки зрения политической экономии», Маркс сумел как исследовать «всю мистику гегелевской философии», так и оценить все ее исторические заслуги вопреки очевидной мистификации. Полное отрицание Гегеля не может быть мерилом величия Маркса, равно как и непреходящее значение открытий Гегеля не может быть ограничено их соответствием теории Маркса.