«Одна тенденция, – пишет Маркс, – выбрасывает рабочих на улицу и создает избыточное население, другая снова поглощает их и абсолютно расширяет рабство наемного труда. Таким образом, судьба рабочего бросает его то туда, то сюда, но все же от этой судьбы он так и не избавляется. Поэтому рабочий рассматривает, и вполне правильно, развитие производительных сил своего собственного труда как нечто ему враждебное; с другой стороны, капиталист обращается с ним как с таким элементом, который постоянно подлежит удалению из производства.
Таковы те противоречия, в которых Рикардо бьется в этой главе. Что он забывает отметить, так это постоянное увеличение средних классов, стоящих посредине между рабочими, с одной стороны, капиталистами и земельными собственниками, с другой, средних классов, которые во все возрастающем объеме кормятся большей частью непосредственно за счет дохода, ложатся тяжким бременем на рабочих, составляющих основу общества, и увеличивают социальную устойчивость и силу верхних десяти тысяч» [МЭ: 26-II, 636].
Несколькими страницами выше Маркс ссылается на теорию Рикардо о введении машин, чтобы сказать, что «если одна часть рабочих умирает с голоду, то другая часть их может лучше питаться, лучше одеваться; точно так же могут лучше питаться и одеваться непроизводительные работники и промежуточные слои, стоящие между рабочим и капиталистом» [МЭ: 26-II, 622].
Эта дискуссия с Мальтусом и Рикардо (которая затрагивает, кроме того, и Ж.Б. Сэя) очень важна в философском плане. Стремление капиталиста создать промежуточные слои, не занятые производительным трудом и живущие производительным трудом других, было замечено уже Бентамом. Соотношение между Бентамом и Рикардо можно сформулировать следующим образом: для Рикардо богатство общества не заключается в преобладании производительного труда в ущерб непроизводительному; как у Смита, оно заключается в интенсивности первого: число обреченных на труд должно быть относительно небольшим, а производительность труда – как можно более высокой. Когда это последнее условие выполняется, общество богато. Предчувствие такого результата философски выражено в теории Бентама, в его формуле наибольшего счастья для возможно большего числа людей. Я думаю, мы можем уловить известную близость между «остатком» несчастных, скрытым в бентамовском утилитаризме, и обречением на производительный труд как можно меньшего числа людей, которое Маркс различает в «цинизме» Рикардо. Есть те, кто может пользоваться возросшим общественным богатством, и те, кто обречен производить в еще худших условиях. Такой выход из положения, предполагающий достижение счастья в определенных пределах и лишь частью людей, тоже пронизан утилитаризмом.
Однако отношения философии и политэкономии этим не ограничиваются. Бентам считает буржуа типом нормального человека. Дж. Стюарт Милль, напротив, не принимает этого ограничения целиком, он идет дальше и выделяет прогрессивные тенденции в рамках капиталистической системы.
«Чтобы избежать недоразумения, замечу, что такие люди, как Дж.Ст. Милль и ему подобные, заслуживают, конечно, всяческого порицания за противоречия между их старыми экономическими догмами и их современными тенденциями, но было бы в высшей степени несправедливо сваливать этих людей в одну кучу с вульгарными экономистами-апологетами» [МЭ: 23, 624 – 625][107].
