Чтобы прийти к этим заключениям, Маркс под давлением неотложных практических проблем предпринял необходимые шаги. Позднее он вспоминал об этом: «В 1842 – 1843 гг. мне как редактору „Rheinische Zeitung“ пришлось впервые высказываться о так называемых материальных интересах, и это поставило меня в затруднительное положение» [МЭ: 13, 5 – 6]. Более того, в своей работе «Оправдание мозельского корреспондента» он развил чрезвычайно важное положение: «При исследовании явлений государственной жизни… существуют… отношения, которые определяют действия как частных лиц, так и отдельных представителей власти и которые столь же независимы от них, как способ дыхания» [МЭ: 1, 192]. Как должны были звучать пустые философские абстракции для человека, пришедшего к подобным убеждениям? Неудивительно поэтому, что он стремился привести теорию в соответствие с объективными требованиями существующих обстоятельств. В письме, написанном в августе 1842 года, он подчеркивал: «Правильная теория должна быть разъяснена и развита применительно к конкретным условиям и на материале существующего положения вещей» [МЭ: 27, 367]. В соответствии с этим принципом он предпринял тщательное изучение условий и объективных сил, которые выявляются в действительных конкретных обстоятельствах, с тем чтобы понять динамику их взаимодействия и возможности сознательного вмешательства в их развитие. Результаты этого труда были обобщены в работе «К критике гегелевской философии права. Введение», в очерке «К еврейскому вопросу», в работе in statu nascendi, известной под названием «Экономическо-философские рукописи 1844 года», и в знаменитых «Тезисах о Фейербахе», связанных с работой над «Немецкой идеологией». В этих произведениях Маркс не ограничивался сведением счетов со спекулятивной философией, а одновременно разрабатывал схему нового типа целостности реального исторического развития с учетом всех его многочисленных факторов, диалектически взаимодействующих между собой, включая самые эзотерические формы и проявления сознания. Увидев в пролетариате то коллективное действующее лицо и материальную силу, с помощью которой можно было переосмыслить «осуществление философии» в совершенно новой форме и на качественно более высоком уровне, Маркс постоянно подчеркивал, что «пролетариат находит в философии свое духовное оружие» [МЭ: 1, 428]. Таким образом, соотнося свою философию с конкретной социально-исторической силой и определяя ее назначение как неотъемлемое и необходимое условие успеха борьбы за освобождение, Маркс сумел сформулировать требование «практического ниспровержения действительных общественных отношений» как основополагающий принцип и критерий жизнеспособности новой философии, то есть философии, которая возникла в особой исторической обстановке и порождена определенным социальным опытом, философии, которая в соответствии с единством теории и практики вносит существенный вклад в раскрытие и полную реализацию тех возможностей, которые кроются в ее освободительном практическом опыте.
<p>3. Открытия Гегеля</p>Отношения Маркса с гегелевской философией были весьма оригинальны. С одной стороны, гегельянство представляло для него мировоззрение, диаметрально противоположное его собственному, требовавшему «материальных предпосылок», которые можно проверить в отличие от «самоориентированной» спекулятивной философии. То есть это было мировоззрение, отталкивавшееся от динамического видения «с точки зрения труда»[87] в отличие от принятой Гегелем пристрастной, некритической и в конечном счете неисторической «точки зрения политической экономии»[88]. С другой стороны, Маркс не уставал подчеркивать огромное значение открытий Гегеля, сделанных в чрезвычайно важный период исторического развития – после Французской революции, в очень сложный момент столкновения общественных сил, когда возник мир труда как главенствующее движение, чему до тех пор история не знала примеров.
