Конечно, Марли постоянно составлял Дженни компанию. На полу возле ее кровати валялась целая куча игрушек и замшевых косточек, которые Марли приносил на случай, если Дженни вдруг захочет поиграть и выпрыгнет из постели. Так он и дежурил днями и ночами. Когда я возвращался с работы, тетушка Анита на кухне готовила обед, Патрик сидел рядом с ней на своем стульчике. Затем я шел в спальню и обнаруживал, что Марли стоит возле кровати, положив на нее подбородок, и виляет хвостом, уткнувшись носом в шею Дженни, пока она читает, дремлет или просто смотрит в потолок, положив руку ему на спину. Я зачеркивал каждый день в календаре, чтобы она видела: дело движется, но это привело только к тому, что каждая минута, каждый час тянулись для нее еще медленнее. Некоторые люди были бы счастливы провести жизнь в ленивом безделье, но Дженни к их числу не относилась. Она была рождена для того, чтобы постоянно спешить, и вынужденная праздность незаметно, шаг за шагом разрушала ее. Она напоминала моряка, попавшего в штиль и с надеждой ожидающего хоть слабого намека на ветер, который наполнит паруса и позволит продолжить путешествие. Я старался подбодрить ее, говоря что-то вроде: «Через год мы будем вспоминать все это и смеяться», но сам чувствовал неубедительность своих слов. Иногда взгляд Дженни был совсем отрешенным.
Когда Дженни остался ровно месяц постельного режима, тетушка Анита собрала чемоданы и попрощалась с нами. Она прожила у нас сколько могла и даже неоднократно откладывала отъезд, но у нее дома остался муж, который, как она сама полушутя говорила, имел все шансы превратиться в дикаря в результате постоянного общения с телевизором и чрезмерной любви к круглосуточным спортивным каналам. Мы снова остались одни.
Я делал все возможное, чтобы удержать корабль на плаву, вставал утром, чтобы искупать и одеть Патрика, покормить его сухим завтраком и пюре из моркови и выйти с ним и Марли хотя бы на короткую прогулку. Затем я оставлял Патрика у Сэнди на время работы и забирал вечером. Я приходил домой в обед, чтобы покормить Дженни и принести ей почту – пожалуй, это было самое яркое событие за день в ее жизни, – играл с Марли и пытался убирать в доме, который постепенно принимал запущенный вид. Трава не скошена, белье не постирано, стеклянная дверь веранды разбита, после того как Марли, будто герой мультфильма, вылетел через нее в погоне за белкой. Зато теперь пес мог входить в дом и покидать его, когда ему заблагорассудится, проводя долгие часы рядом с прикованной к постели Дженни. «Я починю дверь, – каждый раз обещал я. – Сегодня же». Но тревожный взгляд жены останавливал меня. Ей приходилось призывать всю свою волю, чтобы не вылезти из кровати и не начать приводить дом в порядок. Когда ночью Патрик засыпал, я бегал в магазин, а иногда гулял в парке. Мы питались продуктами, доставляемыми на дом, и макаронами. Дневник, который я вел годами, пришлось забросить. У меня просто не оставалось ни времени, ни сил на него. Одна из моих последних коротких записей гласила: «У меня просто ни на что не остается времени».
И вот когда подошел 35-недельный срок Дженни, к нам из больницы приехала медсестра и сказала: «Поздравляю, девочка моя! Ты сделала это. Теперь ты снова свободна». Она отключила насос, убрала катетер, упаковала монитор, отслеживавший состояние ребенка, и сообщила указания врача. Дженни могла вернуться к своему привычному образу жизни. Никаких ограничений. Больше никаких медикаментов. Мы даже могли заняться сексом. Ребенок теперь был полностью жизнеспособен. Если начнутся роды – замечательно! «Радуйся, – добавила медсестра. – Ты это заслужила».
Дженни подбросила Патрика над головой, поиграла с Марли в саду и с головой окунулась в работу по дому. Той ночью мы отметили победу походом в индийский ресторан и просмотром шоу в местном клубе. На следующий день мы втроем продолжили праздновать в греческом ресторане. Но раньше чем нам подали десерт, у Дженни начались сильные схватки. Вообще-то, они начались еще прошлой ночью, когда она ела ягненка в соусе карри, но она не обратила на них внимания. Она не собиралась из-за нескольких схваток отказаться от заслуженного таким трудом праздника. Но теперь она согнулась пополам от боли. Мы бросились домой, где Сэнди была уже готова посидеть с Патриком и приглядеть за Марли. Дженни ждала в машине, стараясь ровно дышать, пока я собирал ее сумку. Когда мы приехали в больницу и жену обследовали, оказалось, что шейка матки Дженни раскрылась до 7 см. Не прошло и часа, как я уже держал новорожденного сына на руках. Дженни целовала его пальчики на ручках и ножках. Взгляд ребенка была живой, а щечки розовыми.
– Ты сделала это, – объявил доктор Шерман. – Он безупречен.