Вскоре после того как книга Вудхаус открыла нам глаза на душевную болезнь Марли, сосед попросил нас приютить на недельку его кота, пока он с семьей съездит в отпуск. Конечно, ответили мы, без проблем. По сравнению с собаками, с кошками управиться намного проще. Они не нуждаются в постоянной опеке, а этот кот вообще был скромным и незаметным, особенно в присутствии Марли. Он мог весь день прятаться под диваном и выходить поесть, только когда мы ложились спать. (Кошачий корм мы прятали от Марли.) Он ходил в лоток, который мы предусмотрительно замаскировали около бассейна. Кот не доставлял нам никакого беспокойства. Марли и не подозревал о его существовании.
Но как-то раз я проснулся утром от громких ритмичных ударов по кровати. Это был Марли. Он дрожал от возбуждения и быстро-быстро колотил хвостом по матрацу.
– Ладно, что там у тебя? – спросил я, протирая спросонья глаза. В ответ он с гордостью положил свое сокровище на белоснежные простыни в нескольких сантиметрах от моего лица. Пока еще едва соображая, я, впрочем, мгновенно понял, что это. Предмет был маленьким, темным, бесформенным, весь в песке. А потом до моих ноздрей донесся запах. Острый, едкий, жуткий запах. Я выпрямился и толкнул Дженни, будя ее. Я указал ей на подарок от Марли на простынях.
– Это не… – начала Дженни с отвращением в голосе.
– Да, именно так, – сказал я. – Он совершил набег на кошачий лоток.
Вряд ли Марли имел бы более гордый вид, даже принеся нам самый огромный бриллиант в мире. Как и предсказывала мудрая Барбара Вудхаус, наша умственно отсталая, ненормальная собачка начала новый период своей жизни – период поедания экскрементов.
После рождения Конора все наши знакомые, за исключением моих родителей – ревностных католиков, которые постоянно молились о маленьких Грогэнах, – решили, что хватит с нас детей. Для семьи, в которой оба родителя работают, один ребенок был нормой, два считалось небольшим перебором, а три – неслыханной роскошью. Учитывая, через какую тяжелую беременность нам пришлось пройти с Конором, никто не понимал, почему мы хотим еще раз подвергнуть себя этому ужасному испытанию. Но с первых дней брака, когда мы убивали растения, прошло много времени. В нас проснулись родительские чувства. Двое мальчишек принесли нам гораздо больше радости, чем мы ожидали. Они определяли теперь нашу жизнь. Иногда мы действительно тосковали по ленивому отдыху, неторопливым субботним вечерам с книгой в руках и романтическим ночным трапезам. Но сейчас нам гораздо больше удовольствия доставляли пролитое яблочное пюре, отпечатки малюсеньких носиков на стеклах окон и прекрасные звуки босых ножек, шлепающих по коридору на рассвете. Даже в самые худшие дни мы почти всегда находили чему улыбнуться, ибо знали то, что рано или поздно постигает каждый родитель: изумительные дни раннего отцовства и материнства – с попками в подгузниках, первыми зубками и малопонятным бормотанием – это яркие, короткие вспышки на долгом жизненном пути.
Мы оба закатывали глаза, когда моя мама, женщина старой закалки, кудахтала: «Радуйтесь им, пока можете, потому что они вырастут раньше, чем вы заметите». Но теперь, всего через несколько лет, мы поняли, что она была права. Она сказала прописную истину, которая постепенно становилась нашим собственным опытом. Мальчишки