Когда парк только открыли, я прятался в горах поблизости или на складе. Я не хотел, чтобы меня видели. Лучше быть одному, чем с кем‐то, кто бросит тебя так же неожиданно, как и появился в твоей жизни. Но гостей в парке становилось все больше, и оставаться незамеченным я больше не мог.
Я приглянулся людям, и они прозвали меня Котёнком Мечтёнком. Что за кличка! Большое пушистое недоразумение, трясущее пятой точкой на площади, зовут Мишка Соня. Я не хочу иметь с ним ничего общего! На имя Котёнок Мечтёнок я не отзывался из принципа, даже если мне предлагали еду.
Жизнь в парке шла довольно размеренно. Каждый день приходили толпы людей, играла громкая музыка и пахло сладким. Меня подкармливали все кому не лень. Я мог позволить себе относиться к еде избирательно. В особенности я полюбил тунца и лосося. Бока мои округлились больше, чем были, когда я жил с пожилой женщиной.
В каждом здании парка меня ждали собственные лежанка и миска. Летом я заходил внутрь охладиться, а зимой – погреться.
Тот день выдался весьма странным. Пожалуй, даже самым странным за всю мою жизнь. Я быстрее смирился со смертью бабушки и сносом красного кирпичного дома, чем до конца осознал все случившееся тогда.
Солнце палило сильнее обычного, но идти внутрь мне не хотелось, поэтому я занял выбран-ное заранее место и стал наблюдать за прохожими. На глаза мне попалось и пушистое недоразумение. Вот только он не танцевал на площади, как раньше. На плечах вместо глупой медвежьей головы сидела человеческая голова. Мужчина матерился, вытирая текущий ручьями пот. Я не верил своим глазам. Они же никогда не должны показываться из-под костюмов. Одно табу уже нарушено – что же принесет этот день дальше?
Парк начал странно пахнуть. Все так же сладко, но в этот раз запах был какой‐то другой: не легкий и теплый, а тяжелый и стоялый. Я даже поспать днем не смог! Переходил с места на место, но удушающее чувство меня не покидало.
Наконец я улегся под скамейкой в тени дерева. Подошли четыре короткие ножки. Я прислушался к разговору двух девочек. Одна из них – плакса, другая – не по годам взрослая. Обе потеряли родителей.
Дети часто терялись в парке. Когда поблизости не было никого, кто мог бы им помочь, я самолично отводил их в центр помощи для потерянных детей, построенный в форме мухомора. Двигаться не хотелось, но я заставил себя встать, чтобы помочь девочкам. Тут заметил подол синего платья – женщина подбежала к плаксе и обняла ее, разразившись слезами.
Нужна ли еще моя помощь? Я высунул голову из-под скамейки и посмотрел на девочку-взрослую. Она стояла, сжимая кулачки, с серьезным выражением на лице. Так выглядела дочь пожилой женщины, когда ушла из дома.
Я окончательно вылез из-под скамейки. Пусть девочка злится, лишь бы давала волю эмоциям. Держать их внутри нельзя. Душе будет тяжело и одиноко.
Плакса с мамой шли, держась за руки, а девочка-взрослая шагала позади. Я следовал за ними издалека.
В волосах девочки помладше что‐то блеснуло. Этот предмет напомнил мне любимое украшение бабушки, которое позже забрала с собой ее дочь. Я вздохнул, но душа особо не сжалась. Вспомнить что‐то не значит почувствовать то же тепло и чувства, что были тогда. Чувства еще мимолетнее воспоминаний. Да и те недолговечны.
Покрасневшие глаза плаксы были совсем как у кучерявой женщины в синем платье. Я смотрел то на одну, то на другую человеческую фигуру перед собой и пытался вспомнить, как выглядела дочь пожилой женщины, но это мне так и не удалось. Слишком уж много воды утекло с тех пор.
Женщина с детьми зашли в кафе, а я устроился на перилах снаружи.
Плакса больше не рыдала, а девочка-взрослая стала просто девочкой. Я протяжно зевнул. И чего я переживал за них? В такую жару нужно отдыхать. Есть ли вообще смысл волноваться за кого‐то, если вскоре все забудется?
Вдруг рядом со мной появилась длинная тень. Мужчина в знакомой форме сотрудника парка. «Продавец мармелада», – вспомнил я. Вроде обычный человек, но при каждом взгляде на него мне становилось не по себе. Незнакомец похлопал меня по спине. Это мне не понравилось.
Тут я понял, что он вовсе никакой и не человек.
– Ты здесь уже давно живешь, – с легкой улыбкой прошептал продавец мармелада.
Голос доносился словно из глубин земли. Моя шерсть встала дыбом, я выпустил когти и зашипел. Мужчина же надвинул кепку на лицо и, не опуская уголков рта, еле слышно сказал:
– Скоро начнется настоящее веселье.
Он исчез так же неожиданно, как и появился.
Я заглянул в окно кафе: девочка-взрослая только что подбросила мармеладку в напиток плаксы, и лакомство со странным сиянием растворилось.
«Беды не избежать», – понял я. Чуйка старого животного редко ошибается.
Люди таяли. Они превращались в ничто, как и всё, что они так любят разрушать. По всему парку лежали одни лишь желейные кучи цвета подушечек на моих лапах. Я бесцельно бродил по опустевшему парку и наблюдал, как мои следы то появлялись на мармеладной массе, то затягивались. Вот я и снова остался один. Я прожил много лет, и в будущем меня их ждет не меньше…
