На смену крику пришло негромкое рычание и влажный, скользкий хруст. Всё за окном, снаружи. Я прижался к стене.
Приходите, гости дорогие.
Несколько щелчков, негромких, я потом сосчитал – шесть. Стена за моими лопатками отозвалась четырежды. Две пули попали не в стену.
Низкий нутряной вой, тяжелый бег, новые щелчки и новый крик, короткий, тонущий.
Слишком много для меня. Топор вдруг стал неудержным, я опустил его и положил на пол.
Возня за окном стихла.
Еще немного, и я стану ни на что не годным. Абсолютно.
Механически, не думая, я зажег лампу, покидал угольки в едва мерцавшую топку. Пусть будет тепло и светло.
Хотя бы мне.
В дверь постучали – деликатно, вежливо. Я не успел и понадеяться, что соседи заслышали шум и пришли справиться, не нужна ли подмога. Глупая мысль. Деревенские так не стучат.
Я распахнул дверь.
– Спрашивать надо, кто там. – Визитер сощурился на лампу, которую я держал перед собой.
– И так видно. – Я посторонился, пропуская его. Охотник, гроза хищников.
Оконная занавеска обрюхатела, раздулась.
– Еще не ложились?
Охотник откровенно разглядывал меня. А я – его.
– Лег. Сплю. Вижу сны.
– Ага, ага… Что снится?
– Не досмотрел. – Я обмахнул табурет. – Присаживайтесь.
– Некогда, честное слово. Сон, он ведь штука непростая, в любой момент оборваться может. – Но сел.
– Как охота?
Охотника передернуло.
– У меня не охота. Промысел. Поганый. – Он отвел занавеску. В оконном стекле круглая, с блюдце, дыра. Давно пора вторую раму вставлять. И с углем экономить. – В рапорте сообщили бы – шаровая молния.
Я присмотрелся.
– Края неоплавленные.
– Загадка природы. Молнии, они такие, на них многое списать можно. Непознанная стихия. Или плавиковой кислотой обмазать, всего делов.
– Стихия, да. Непознанная.
– Совершенно верно. И опасная. Вы находку свою куда прибрали?
– В кладовочку.
– Тогда я ее реквизирую, с вашего позволения. В пользу государства Российского.
– Расписочку напишете?
– Уже написана. Не мной, другими. Хотите убедиться? – Он прошел в сени. – Лампу оставьте.
Оставил. И топор оставил. Адреналин, бессонница или еще что, но чувствовал я себя хорошо темперированным клавиром.
Раскрой и играй.
Охотник включил фонарь. Луч широкий, но тусклый. Лунный луч.
Под окном лежал человек – скрючась, прикрыв руками голову. Я перевернул тело на спину, рука ударила землю. Съемщик трассы, геодезист из зеленого фургона. Из распоротого живота выползал кишечник.
– Дальше, – позвал охотник.
Второе тело – у забора. Тоже землемер. Тоже располосован. Приехал барин. Рядом – автомат, с широким, в бутылку, стволом.
– Дальше, дальше, – звал охотник.
Дальше, немного в стороне, лежал Вадим Валентинович.
Учитель. Два пятна на спине, небольшие, аккуратные. Входные отверстия. Без выходных. Но руки, лицо, меховая куртка в свежей крови. Совсем свежей. Парной.
– Это он… их?
– Да. И они его. – Охотник не отводил луч фонаря.
Я прикоснулся к шее Вадима. Пульс торопливый, умаляющийся.
– Он еще жив.
– Жив? – без радости переспросил охотник. – Тогда отойдите. Не обижайтесь, но вы ему не поможете.
– А вы?
– Вряд ли он будет благодарен за это. – Охотник достал из кармана коробочку. – Медпомощь, чистка, – коротко сказал в нее, и мне: – Идемте в дом. Сейчас здесь приберут.
– Мне не нравится слово «приберут». Так говорят о мусоре.
– Да? – Мы опять были на кухне. – Черствею. Ладно. Раненому окажут медицинскую помощь на самом высоком уровне. Удовлетворены? – Охотник бодрился, но чувствовалось, он задет. – Позвольте находочку вашу.
Я принес из кладовки ведро.
– Вот он какой. – Охотник поднял крышку.
– Кто – он?
– Феникс. – Охотник прикрыл ведро, вынес в сени. – Излучение грошовое, но капля камень точит.
– Феникс?
– Так его называют. Не спрашивайте, не знаю, что это. Или кто. Просто, когда он вылупится – если он действительно вылупится, – грохнет о-го-го! На пару мегатонн. Где-то и грелка для него должна быть.
– Какая?
– Йод сто тридцать один, железо пятьдесят пять, что-нибудь порадиоактивней.
Я до отказа отодвинул вьюшку, распахнул поддувало. Не помогло. Голова оставалась угарной. Есть может, а думать – ни-ни.
– Не переживайте, Петр Иванович, никто не знает, что это такое. Честное слово. Просто есть предположение, будто именно феникс вылупился в тысяча девятьсот восьмом году в тайге Подкаменной Тунгусски. Один… Один ученый вельможа решил построить там инкубатор. Предполагал, что птичка не из мирных. Вскормил ждущего. У него было два э… яичка. Второе – перед вами. Его пытались активизировать летом сорок первого – бросить на Берлин. Во всяком случае, грелка бы немцем показала – килограммы радиоактивного йода подарочек еще тот. Но – не отправили посылку. Груз до полигона не дошел. Исчез.
– И я его нашел.
– Нашли, нашли, Петр Иванович. Главное нашли. А изотопов у нас и так сколько душа пожелает.
– Но откуда взялся этот феникс?
– Не знаю. А и знал бы – не сказал.
– Те, за окном, они-то кто?
– Конкуренты. Распад страны, распад спецслужб. Задача один – отыскать феникса самому, задача два – помешать соседу. Любой ценой.
– И Вадим Валентинович?
