Подтолкнув растерянного уполномоченного, они вбежали в дом. Не выпуская пистолета, лейтенант свободной рукой искал засов.
– Посветите же!
Стукнула дверь в коридоре.
– Сюда, хлопцы. – Возница подбежал первым, встрепанный, с горящей свечой. За ним и Федот, с винтовкой. Лейтенант задвинул засов.
– Старшина где? – И, отвечая, звон разбитого стекла со стороны караулки.
– Быстрее в комнату, – торопил чекист.
Лейтенант шел последним, оглядываясь в темноту коридора. Никого.
Отекшие, не отдохнувшие ноги старшины с трудом влезали в красивые, но узкие голенища-бутылки. Сейчас, сейчас. Левый сапог наполовину натянулся, когда треснуло выдавливаемое стекло, посыпались осколки. Холодом потянуло из окна, пламя лампы затрепетало.
– Старшина! – кричал кто-то в коридоре. Вырванный оконный шпингалет покатился по полу.
Винтовка, прислоненная к стене, накренилась и упала, штыком процарапав дугу на обоях. Скверно.
Старшина нагнулся, поднимая винтовку, а когда выпрямился, в окно уже ввалился оборванный тощий мужик, вслед за ним лез другой.
И на такую рвань патроны тратить?
Наработанным ударом старшина вогнал штык в живот противника, железо пронзило плоть легко, но – ни вскрика, ни стона, грязные пальцы обхватили цевье.
– Балуешь! – Винтовка завязла в теле, мужик никак не выпускал ее, а другой выходил из-за его покатой спины.
Задетая локтем лампа опрокинулась и ярко вспыхнула. Где остальные-то?
Старшина оглянулся на дверь. Одному не сдюжить, уходить надо, вон новая харя в окне. Он оттолкнул винтовку, отступая. Босая нога зацепилась за полуспущенный сапог, старшина упал на руки, пыльный половик сбился. Он полез к двери, вырываясь из цепких рук, сначала молча, но, когда зубы стали рвать живот, он закричал, и только тогда вместе с криком пришла и боль.
Ломтики сала с розоватыми прожилками, синяя луковица, краюха черного хлеба лежали на скатерти никому не нужные, лишние.
С тихим щелчком полная обойма скользнула в рукоять пистолета.
– Лейтенант, пособи. – Федот уперся в тяжелый шкаф, толкая его к двери.
– Сейчас, минуточку. – Он откинул крючок.
– Куда! – Чекист не спрашивал, запрещал, но лейтенант уже крался по коридору. Из караулки – дымный свет, треск, возня. С пистолетом наготове он подошел к двери, заглянул и замер.
Он отскочил. Надо рассказать взрослым, милиционеру. Дядя милиционер смелый и сильный, он не даст в обиду, защитит. Взмахнет только милицейской палочкой – и сразу будет хорошо, как раньше.
Коридор длинный, темный-темный. В таком же он с тети-Аниным Витькой в прятки играют и в футбол. И примусный чад так же щиплет глаза. Старик Кушнаренко из семнадцатой квартиры ругается за футбол, во двор гонит.
Дверь прочная, гладкая. Дотронуться ладошкой – и все. Он толкнул ее. Заперто, закрыто изнутри. Пистолетик – на пол, и кулаками:
– Откройте!
Он стучал и стучал, пока краем глаза не заметил идущих из караулки. Плохие. Надо бегом спрятаться поскорее в чулан.
Он захлопнул дверцу, постоял в темноте. Спички в кармане есть, мама за них ругает, потом придется выбросить. На полке свеча, с ней не страшно, а в двери – замок английский. Наверное, от детей, чтобы варенье не брали. Попы – они жадные.
Язычок щелкнул, замкнул чулан, и тут же дверь передала ему прикосновение рук – с той стороны.
– Давайте диван, диван придвинем! – Игорь Иванович ходил из угла в угол, не находя сил остановиться.
– Не мельтеши. – Чекист размял папиросу. – Горим, не отсидимся.
– Нельзя же ничего… – Уполномоченный осекся. Тяжело ударило в дверь, и, помедлив, опять.
– Уходить будем. – Сержант пускал дым колечками. – У них оружия нет. Шваль. Идем к конюшне, запрягаем лошадь – и ходу. Стрелять без скупости, от души.
Удары зачастили. Не выдержит дверь, высадят. Уполномоченный отошел в дальний от входа угол.
– Пойдем по двое, сначала ты, Игорь Иванович, с Платонычем, следом мы с Федотом, прикрывая. – Папироса, не выкуренная и на треть, расплющена о стол. – Платоныч, стреляй, не раздумывая.
Возница угрюмо кивнул.
– Игорь Иванович, готов?
– Сейчас, я… – Уполномоченный оглянулся в нерешительности. Двери затрещали, торопя. – Я – первый?
– Да.
Окно распахнуто, воздух хмельной, чистый.
– Пошел, – подсаживая уполномоченного, скомандовал сержант. – Ты погоди малость, Платоныч.
Соскок получился легкий, удачный. И над головой – частые выстрелы. Прикрывают.
– Давай, Иваныч, скорее!
Мелкими шажками, по-голубиному подергивая головой, бежал уполномоченный через двор. В висках молотило, воздуха не хватало. Дом полыхал пока лишь с одного края, но ничего не сдерживало пламя.
Из-за кустов наперерез выскочили двое. Успеет проскочить? Игорь Иванович обернулся. А где остальные? Он сбился с шага, остановился. Вернуться?
От дома приближался кто-то, неузнаваемый в яростном свете пожара.
