– Глупый ты человек. Разные вещи путаешь. Одно – конь, совсем другое – колбаса. – Возница критически осмотрел бричку, отобрал у Ивана тряпку. – Грязь размазываешь. Работу с любовью делать надо, без нее труд пустой, что вот эта конюшня.
– Конюшня-то при чем, Платоныч?
– В ней кони должны стоять, тогда будет конюшня. А тут духу лошадиного нет, сарай сараем. Кабы не свой овес, голодные бы остались. – Он ворчал себе под нос, а серая поверхность брички становилась после его тряпки иссиня-черной, и солнце отражалось в этой местами облупившейся синеве.
Уполномоченный поднял глаза на коротенький строй. Шесть человек всего – без него. А в инструкции акцентируется: мероприятие проводится в присутствии всех жителей населенного пункта, обязательно выступление актива, ударников, пионеров. Нагреть могут – не обеспечил, поди, оправдывайся – никого нет.
Он снова уткнулся в текст:
– Выкорчевывание корней реакционного духовенства, товарищи, – несомненный признак нашего движения вперед. Народу чужды культовые строения, взамен них он обретает клубы, стадионы, дворцы культуры. Мы все как один с радостью и без сожаления расстаемся с пережитками прошлого ради новой, светлой жизни! – Он не сдержался, кашлянул в кулак. – У меня всё.
– Ура! – негромко уронил чекист.
– Старшина, приступайте. – Лейтенант смотрел на тусклое багровое солнце, садившееся далеко за селом. Здесь, у ограды, снаружи, светило казалось чужим, отличным от дневного, теплого и милого. В стороне, на кладбище, уже пал вечер, солнечные лучи едва доставали верхушки крестов.
– Отчего это кладбища всегда около церквей стоят? – вполголоса спросил Иван.
– Попам под боком все иметь хочется, чтобы далеко не ходить, – снисходительно объяснил Федот. – А нашему попику вообще подфартило, в своем погребе устроился.
– Разве его не похоронят?
– Кто? – сплюнул Федот.
Старшина вернулся, коротко доложил:
– Готово!
– Укрыться! – скомандовал лейтенант и, подавая пример, присел на корточки у ограды.
Иван ждал. В прошлый раз бабахнуло – ого! Ушехлопов парочку зацепило, хоть и стояли неблизко.
Дрогнула земля, миг спустя прошуршало поверху. И всё? Иван распрямился. Столб пыли, алый от закатного солнца, стоял над церковью. Купол – исчез.
– Получилось. – Лейтенант сиял. – Точно и аккуратно, можно в центре города проводить.
– Получилось, – согласился чекист. – Идем?
– Пусть пыль осядет.
Низкий, подземный звук шершаво ожал сердце Ивана. Не звук, а тряс просто.
– Что это? – И уполномоченный поежился нездорово.
– На канонаду похоже, когда большие калибры говорят. – Старшина вопросительно смотрел на лейтенанта.
– Гроза, – беспечно махнул рукой Федот.
– Думаю, соседи голос подают, – задумчиво, не по-армейски ответил лейтенант. – Герасимов в Усмани сработал. Игорь Иванович, мы ведь не одни сегодня взрываем.
– Нет, по плану мероприятие проходит в пяти точках области.
– И время одно, верно?
– Да, девятнадцать пятьдесят, – согласился уполномоченный. – Но до ближайшей точки километров сорок.
– При взрывах такое бывает, – пояснил лейтенант.
Иван посмотрел себе на грудь. Вот оно какое, сердце, оказывается. Сейчас-то билось неощутимо, но память о наждачном прикосновении оставалась.
– Земеля, не отставай, – позвал Федот. – Чего понурился?
И правда, чего? Даже не заметил, что все ушли. Солнце – и то закатилось. Он поспешил за остальными.
– Похоже, вправду гроза собирается. – Иван отложил топор. – Весь день небо ясное, а как ночь – ни звездочки.
– Что тебе в звездочках. – Старшина костер раскладывал мудреный, фасонистый. – Без них забот хватает.
– Вот, на разжог пригодится. – Федот скинул кипу книг наземь. – Налетай, подешевело. Велено употребить.
– Раз велено, исполним. – Старшина выдрал листы, скомкал в шарики.
– Приготовили? – Уполномоченному не терпелось.
– Только спичку поднести. – Шарики пристроены меж наколотых щепок.
– Превосходно.
Важность момента наполняла Игоря Ивановича достоинством и степенностью. Ступал он мерно, тяжело, на пятку, каменные ступени крыльца чуть не прогибались под ним.
– Посветим ночке. – Он присел у костра. Упрямые спички ломались одна за другой. – Дрянь поганая. – А челюсти свело от гнева.
– Возьмите мои, товарищ уполномоченный, – протянул коробок старшина.
Загорелась бумага, от нее – щепочки, а там и весь костер занялся.
– Какой огонь, – восхитился Иван. – Цирк!
В цирке он бывал дважды, водили взводом, и понравилось ему – очень.
Словно ящерки огненные заскакали – красные, зеленые, голубые. Языки пламени изгибались причудливо в дуги, спирали. Умельцем оказался старшина.
– Здо́рово! – воскликнул с крыльца лейтенант. – Степан Власьевич, выйди, посмотри, бенгальский огонь, а не костер!
Басовый, тягучий звон морской волной качнул Игоря Ивановича и унесся в ночь. Откуда он? Колокола по весне поснимали, нет их. Он оглянулся.
– Потерял что, Игорь Иванович? – сержант пытался прикурить от костра.
– Звон. Слышали?
– Нет. Какой звон?
Уполномоченный посмотрел на лейтенанта. Уши помоложе.
Тот покачал головой:
– Никакого звона.
– Помстилось, – отступился уполномоченный.
Они стояли у костра, расцвеченные его отблесками.
