Кошка опять мяукнула, но не победно, а недоуменно, даже боязливо.
– Успокойся, киса, не съем я твой трофей. – Петров склонился над птичкой. И никогда-то не был он силен в орнитологии, а в этом истерзанном комочке опознать что-нибудь? Наверное, воробей, обыкновенный воробышек. Свернутая головка, подернутые пленкой глаза – и червячки, отпадающие от тельца на асфальт. Он нашел в траве палочку, ковырнул ею. Кожа легко отделилась от косточек, обнажив гниющие внутренности.
– Фу, киса, как можно! Падаль! – Он отбросил воробья палочкой.
Кошка отпрыгнула, а затем, не сводя глаз с птицы, боком отбежала за дом.
Надо унести эту дохлятину подальше, завоняет.
Он поднялся на веранду. Совок с длинной ручкой стоял в углу.
На дорожке – чисто. Кошка вернулась, забрала? Передумала?
Петров вернулся к терпеливо ждавшему частному сыщику. Шелест листьев, воздух, общение с природой.
Он прикрыл глаза. Солнце сквозь мельтешащую листву гипнотизировало.
Через минуту он шел по Москве, плакатно чистой, насыщенной цветом; на углу Почтмейстерской и Проезда яркие, светлые дома манили музыкой и огнями, странно видными в полуденный час, кафе под тентами заполняли широкие тротуары, фонтан бил живой, радостной водой. В карманах хрустели деньги, наверное, доллары, взял толику из банка, а осталось, осталось-то!
Он зашел в ресторан, заказал икру, шампанское и еще что-то соблазнительное, устрицы, дамочка за соседним столиком обещающе улыбнулась…
Звук шагов пробудил его от дремоты. Краски дня, солнце остались, а все остальное исчезло. Жаль. Какие они, устрицы?
От ворот приближались двое – давешний пенсионер и с ним высоченный патлатый парень.
– Здравствуйте. – Пенсионер держался чуть впереди. – Больного привел – примете?
Петров встал, окончательно прощаясь со сном.
– Пройдемте.
Они вошли на веранду, Петров сел за стол, кивнул на стоявшие рядом стулья.
– Что я могу для вас сделать? – Это влияние Филипа Марлоу.
– Да племянник руку расцарапал, заразу занес.
От патлатого самогоном – перло.
– Он лечиться им пытается, вы уж простите, доктор.
Племянник засучил рукав рубахи.
Пятно походило на крысу, въевшуюся в руку, – серое, большое, багровый хвостик тянулся к локтю. Ярко-красные края разве не светились.
– Как же это вас угораздило…
– Накололся на кость… – нехотя отозвался патлатый. – Землю копал и накололся. Совсем маленькое пятнышко было, да растет…
– Больно? – Петров повел ладонью над пятном. Края горели, от центра леденило.
– Немеет и жжется, особенно с краю.
– Измерьте температуру. – Он протянул градусник.
Минуты шли, а диагноз оставался неясным. Рожа? А почему в центре воспаление не выражено? Раньше подобное антоновым огнем называли. Болезнь Базарова.
Потом он выстукивал, выслушивал больного, смотрел язык и щупал живот.
– Нужно ехать в область, в клинику. Сейчас я направление выпишу.
– А нельзя здесь, вы посильнее пропишите что-нибудь, а?
– Случай серьезный.
Кто там, в клинике, остался? Хронически беременная Стратова да неувядающая Ляпа, корифей всех дисциплин. Ну, и научные кадры свежей выпечки, десять тысяч долларов за диплом, или, как, кажется, нынче принято выражаться, «штук баксов».
– Кстати, не помню вас на осмотре.
– Он не здешний, погостить приехал, в отпуск.
Петров достал пакетик со шприцем, флакон легодина.
– Ложитесь на живот. Видите, не больно совсем. Полежите, я запишу. Фамилия?
– Пирогов Сергей Иванович, – глухо отозвался парень.
– На ночь примете две капсулы. – Петров протянул упаковку. – Не жевать, не ломать, глотать целиком. И ничего спиртного не пить. С утра натощак придете ко мне.
– Спасибо, доктор. – Пенсионер достал из кармана пиджака плоскую коробочку. – Возьмите, пожалуйста, из старых еще запасов.
Племянника слегка шатало. Ничего, легодин – сильное средство.
Он открыл коробочку. Внутри – бутылочка-фляжка дагестанского коньяка. Петров пожал плечами, положил ее в стол.
Три часа пополудни. Сходить в лес? По привычке он взял сумку, нож, хотя знал, что никаких грибов он есть не станет. Не созрел.
Кратчайший путь вел через парк – сначала по асфальтовой дорожке, потом по широкой тропе меж деревьев, обильно перекрытых ловчими сетями пауков, приходилось то и дело лавировать: жаль труда ловцов. Мух он не жалел.
Парк кончился. Петров вышел на грунтовку, лес был рядом, в километре. Он миновал свернутый набок шлагбаум. Дорогу пересекали ржавые рельсы одноколейки. Справа невдалеке белел домик. По шпалам, ломая длину шага, он подошел к нему – мимо скошенной травы, разложенной сушиться, готовых маленьких стожков. У домика в огороде копалась женщина. Выпрямилась, радуясь минутной передышке.
– День добрый, – подошел он к штакетнику.
– Здравствуйте. Не ходят поезда у нас, с зимы. Разве грузовой раз в месяц пропустят, и все. – Она опиралась на вилы, рядом стояло ведро, до половины заполненное розовой картошкой.
– А раньше много ходило?
– Наша ветка до Хавы тянется. Дизель из Князева четыре раза на день, и грузовые – из карьера щебенку возили.
– Вы тут работаете?
