Тот обернулся. Опять он, Петр Семенович.
– Это вы, доктор? Я насчет… насчет племянника… Посмотрите его, пожалуйста, ему хуже…
– Только возьму саквояж.
Пять минут спустя они входили в село.
– Что стряслось?
– Поначалу ему полегчало, рука не болела, и пятно вроде замерло. Он таблетки ваши выпил и спать лег. А ночью я проснулся, слышу – стонет. Зашел к нему, рука вся серая, на шею ползет, щеку, грудь. Вот я и прибежал.
Они подошли к двухэтажному дому, добротному, каменному.
– Минуту погодите, я собаку привяжу. – Хозяин распахнул калитку. – Джек, Джек! Где ты там! Что с тобой, псина?
Послышался лязг цепи, собака заскулила и – смолкла.
– Проходите, доктор.
Дорожка вела к дому, рядом с ней проволока, вдоль которой на цепи с кольцом могла бегать собака. Сейчас она, большая овчарка нечистых кровей, насколько можно было разобрать при свете ночи, жалась к хозяину.
Хозяин нагнал у крыльца.
– Я не запирал, открыто. – И прошел вперед, везде включая свет – на веранде, в коридоре, в комнатах.
– Где же больной?
– Наверх подняться надо.
Лестница, короткий коридорчик привели к небольшой комнатке, почти пустой, одна раскладушка, укрытая одеялом, стул, одежда на спинке, пепельница на полу с одиноким окурком да в подсыхающей лужице самогона опрокинутая бутылка.
– Так где же?
– Был… – Пенсионер немного растерялся. – Сейчас посмотрю, может, отошел куда…
Скрип половиц, хлопанье дверей.
Петров спустился вниз. Здесь было что-то вроде холла – с пустой каминной пастью у одной стены, диваном у другой, в центре столик и пара кресел.
Из двери выглянул хозяин:
– Я на улице гляну.
Петров сел в кресло, полистал лежавший на столике журнал (им оказался «Патриот»), зевнул. Спать хочется. Он слышал, как хозяин зовет: «Сергей, Сергей!», рычание собаки, но сон одолевал. Нужно встать.
Наверное, он все-таки заснул, но звук отворяемой двери застал его поднимающимся из кресла.
– Нет нигде. Куда он мог деться?
– Вы меня спрашиваете? – На часах – четыре. Ночь на исходе.
– Нет. Сам не пойму… Одежда ведь здесь.
– Рассветет, тогда и поискать можно будет.
– Да, да… Наверное, он еще выпил и отсыпается где-нибудь… Вы извините, нехорошо получилось… Я через пару часов пойду, поищу…
– Найдете – зовите. – Петров пошел к двери.
Через десять минут он лежал в постели.
Спать, спать, спать…
Пес безучастно смотрел на Петрова. Да, восточноевропейская овчарка.
Он еще раз нажал кнопку звонка.
– А, доктор! Знаете, этот паршивец действительно напился. Напился и решил прогуляться, за ночь отмахал до Князева и оттуда утром позвонил, что уезжает домой.
– Без штанов?
– Ну, он в спортивном костюме был. Уезжает, и пусть себе. Меньше хлопот.
– А болезнь? Он же болеет.
– Говорит, лучше стало, спасибо. Если что, в городе обратится.
– Откуда он?
– Сергей? Из Москвы, в метрострое работает. Им много сейчас работы…
Запах цветов – как в парикмахерской. Слишком резкий, душно становится. Овощи если и растут, то за домом. Зато яблони постарались по всем дворам. Яблочный год.
– С фруктами что делаете?
– Что с ними делать, в землю зарываем. Удобрение под цветы.
Петров оглядел дом.
– Нравится? Все сбережения на него потратил, и пота не жалели – я и жена. Всю жизнь по военным городкам, знаете… Думали, уйду в отставку, заживем, детей приглашать будем. Теперь один пользуюсь.
– Дети далеко?
– Дочь в Москве замужем, сын на флоте, Тихоокеанском. Дочь пишет, продавай дом да приезжай. Как продашь? Кого сюда заманишь? Вот и развожу цветы. Хотите?
– У меня сейчас усадьба целая.
– Какие места загубили. Знать бы раньше…
Петров прошел метров сорок, оглянулся. Прислонясь к ограде, отставник смотрел ему вслед – или просто смотрел куда-то, видя свое, счастливую осень жизни с женой и детьми в собственном доме.
На берегу пруда привычно стоял рыбак. Ловись, рыбка, большая и маленькая, с плавниками и лапками. Петров подошел:
– Клюет?
– Маленько.
– С ножками попадается?
– Бывает. И с ножками, и с тремя глазами. Мы таких кошкам…
– А остальную себе?
– Что же еще жрать? Зараженная она, рыба? Так мы все тут зараженные, и животина, и люди. В пруду, правда, я да Кузьмич ловим, остальные на речку ходят, на речке уродной рыбы и нет почти. Мы-то старые, тяжело, четыре версты, да и чего нам бояться. Одно помирать, лишь бы скорее, по-людски, пока сами нечистью не обернулись.
– Как это – нечистью?
– Просто, к слову. Болеют многие. Сын у меня – тоже… Он в соседнем селе живет.
– Чем?
– Говорят – белокровие… – Старик равнодушно смотрел на поплавок.
Петров поднялся на дорогу.
Сын ведь. Но, может, со скуки сочиняет?
После обеда в сон потянуло неудержно – прошедшая ночь давала знать.
Стук громкий, настойчивый. На часах – половина шестого. Тяжело просыпаться к вечеру.
Он вышел на веранду.
На пороге стоял милиционер.
– Петров Виктор Платонович?
– Да.
– Лейтенант Фроликов. По делу к вам.
– Болеете?
– Нет. Мы тело обнаружили, труп. Осмотреть надо. Все равно в районе судмедэксперта нет…
– Сейчас, приведу себя в порядок.
Побриться? Почему бы и нет?
– Куда теперь?
– Недалече.
У ворот ждал «козлик», шофер повел машину к погосту.
– Час назад нам позвонили, отсюда, из Раптевки. Старушка на тело наткнулась.
