У церкви машина затормозила. Два милиционера стояли у стены.
– Нам сюда.
Несколько шагов, и Петров увидел мужчину, лежащего вниз лицом.
– Можно трогать?
– Да, мы сфотографировали…
Он коснулся шеи лежавшего. Пульса, конечно, нет. Но еще теплый.
Медленно повернул труп на спину. Камень, наполовину вросший в землю, проломил череп, изуродовал лицо.
Работа наша такая…
Через десять минут он докладывал лейтенанту:
– Смерть наступила три-четыре часа назад, наиболее вероятно – в четырнадцать тридцать. Причина – падение с высоты.
Все посмотрели на церковь.
– Да, вероятно. Метров двенадцать будет. При падении он ударился головой о тупой предмет – вот этот камень. Еще перелом ноги, на вскрытии, вероятно, определятся повреждения внутренних органов, но главное – перелом черепа, травма, несовместимая с жизнью.
– Вам придется все записать.
– Знаю.
– Старушка, что нашла его, близко не подходила. Мы мимо пруда ехали, рыбаков видели, надо их расспросить. – Подошедший капитан распоряжался уверенно и деловито.
– Покойный – Бакин Петр Семенович. – Петров посмотрел на стену. Полторы секунды падения. О чем он успел подумать? А в душе, непонятно отчего, – облегчение. Будто другого ждалось, не страшного, а – жуткого.
– Вы его знали?
– Шапочно. Его родственник обращался ко мне. Вчера.
– Несчастный случай, несомненно. Погляжу, откуда он упал. – Капитан прошел в церковь.
– Доктор, вы к себе? – Лейтенант распахнул дверцу машины. – Поедем, садитесь. Я с рыбаков показания сниму и к вам зайду.
Рыбаки, да. Показания… Писать ли про серое пятнышко на руке Бакина?
Обязательно.
Писанина, отчет об осмотре тела, времени заняла немного. Петров открыл банку сгущенки, положил две ложки в стакан дистиллированной воды. Теплое, сладкое питье – как этот августовский вечер.
Хлопнула дверца «козлика», через минуту лейтенант сидел напротив Петрова.
– Держите. – Он отдал милиционеру листки. – Где будете вскрывать?
– В Плавске, наш район за ними закреплен. Я как раз о грузовике договорился. Труповозки у нас нет… – Он кашлянул. – Мне и с вас показания снять нужно.
– Снимайте.
Еще через полчаса он подписался под строкой: «Со слов моих записано верно, добавлений и исправлений не имею».
– Вот и все. – Лейтенант сложил бумаги в планшет. – Рыбаки говорят, он в четверть второго шел на кладбище. В церкви нашли его следы, на лестнице, что вдоль стены изнутри. Других следов нет, а наверху молоток геологический лежит. Поковыряться хотел, еще что, не важно. Дело ясное – несчастный случай. Жаль, вы паспорт у племянника не спросили. – Он укоризненно посмотрел на Петрова.
– Жаль. Но у меня данные записаны.
– Да ладно, обойдется. До свидания.
Не самый хороший день. Голова вдобавок разболелась. Он выглянул – мимо, по дороге, проехал грузовичок. За телом? Таблеточку пенталгина принять…
Он пошарил в укладке-аптеке.
Наверное, к перемене погоды. Петров подошел к барометру, старому, большому анероиду. Так и есть, на двадцать миллиметров ниже. К дождю.
В комнате потемнело. Рановато что-то. За окном потемнело, сумерки сгущались с каждой минутой. Порыв ветра поднял листья с земли, закружил, разметал. Наверное, гроза сильная идет.
Придется вторую таблетку брать, ломит в висках.
Он поморщился от горького вкуса, запил водой. Пора свет включать, а всего-то девятый час. На стук ногтем по барометру стрелка опустилась еще на деление.
Петров вышел на веранду. Деревья качались, ветер рвал листья горстями. Сумерки.
Таблетки подействовали, начало клонить ко сну. Отоспаться – и ладно.
Лампочка мигнула и погасла. Отключили электричество. Или обрыв на линии, вон ветер какой.
Петров запер дверь, разделся, лег на кровать. Приемник послушать? Но не было сил даже протянуть руку.
Оглушительный грохот и – вспышка. Свет пробился сквозь закрытые веки.
Петров ошеломленно вертел головой. Молния, наверное, совсем рядом стукнула. Вокруг тьма, окна не видать. Он нажал кнопочку подсветки табло. На часах – одни нули, лишь секунды отсчитывают время наново. Полночь?
Где-то в тумбочке свеча и спички. Слушая ровный, спокойный шум дождя, он нашарил их, зажег. Как там барометр? Стрелка уползла туда, где и цифр-то никаких нет. Циклон. Надо досыпать ночь. Скучно, правда. Он включил приемник, сквозь треск разрядов поймал радио Люксембурга. Диск-жокей объявил перерыв, запикало. Час пятнадцать – по среднеевропейскому. У нас – три пятнадцать. Врут часики. Молния попутала? Нужно поставить верно.
Музыка, темнота и дождь баюкали, он лежал в полусне, порой по радио начинали обсуждать бурю в деревне Раптевка, на чистом русском языке, с произношением Малого театра, и Петров понимал, что это – сон, и отмечал во сне, что дождь стих, молнии прекратились. Голове становилось легче и легче, боль уходила, и, когда она ушла совсем, он решил уснуть глубоко.
В сером свете комната казалась обложенной ватой.
Он подождал объявление времени, сверил часы. Идут. В ногах слабость, но легкая. Живем.
На улице стало прохладнее, маленькие лужи на дорожках, большие на обочине.
Вернувшись в комнату, Петров попытал выключатель. Ан нет электричества.
