– Очень, очень рад. Мне же называться, как понимаю, нужды нет.
– Я в сельсовете навел справки, Виктор Платонович.
Какие славные у нас саперы. Вежливые, любопытные. И вооруженные.
– У вас медицинские проблемы?
– Нет-нет. Просто зашел посмотреть. Вдруг наша работа затянется, я имею в виду очистку леса, тогда мы здесь расквартируемся. Вы ведь не против?
– Я? Места много, живите. И какое имеет значение, против я или нет?
– Мы если и будем перебираться, то не раньше осени, а вас ведь на август сюда направили?
– Пока да.
Майор вздохнул – громко, глубоко.
– Не скучно одному – в шахматы?
– Желаете партию?
– Нет, куда мне против кандидата в мастера.
– И об этом в сельсовете знают?
Майор рассмеялся.
– Не стоит сердиться. Вас, конечно, понять можно – приходит вечером малознакомый человек…
– Совсем незнакомый. И вооруженный.
– Согласен. Задает вопросы, надоедает. Но вам ведь скучно, верно? Вот я и решил развлечь коллегу.
– Вы все-таки шахматист?
– Нет, я некоторым образом врач. Попадались мне ваши работы – по активации митохондриальных ДНК в условиях повышения гамма-фона. Кстати, второй год вы не публикуете ничего нового.
– Сейчас я не занимаюсь исследовательской работой. Голая практика.
– Понимаю. Душевное потрясение. События…
– Это для вас события. Для меня – погромы.
– Виктор Платонович, я понимаю, что вы имеете право на ожесточение. Вернее, вам кажется, что имеете. Но вы должны найти силы…
– Я ничего и никому не должен.
– Как знать. – Майор взял ферзя, бездумно покатал его по столу. – Как знать… Может быть, себе…
Из глубины парка донеслось рычание собаки. Рука майора легла на карабин.
– Охотитесь, значит. – Петров говорил сонно, вяло. – Прямо здесь, в парке?
– Где придется. – Майор проглотил слюну.
– Карабин у вас интересный. Километра полтора скорость пули?
– Тысяча пятьсот восемьдесят метров. Начальная.
– Пули, чай, серебряные?
– Бюджет не позволяет суеверия.
На сей раз шаги он услышал. Еще один охотничек, без знаков отличия, в бронежилете.
– Нашли, товарищ майор.
– Хорошо. – Майор вернул ферзя на место. – Вы задачками балуетесь?
– Задачами.
– Идемте, я вам тоже задачку покажу. И наше решение. – Лицо майора за эту минуту постарело лет на десять, вместо улыбчивого бодрячка сидел встревоженный, изможденный человек.
– Куда – идемте?
– Недалеко. – И голос стал суше, злей.
– Разве недалеко.
Яркое пятно фонарика сгущало тьму.
– Я свет включу. – Петров шагнул в сторону.
– А работает? Включайте, включайте.
Петров подошел к распределительному щиту. Ну как в спину пальнут? Нет, чушь. Другой страх, непонятный, безразумный, рос в нем. Как детская забава, загадочная картинка, сотни непонятных фрагментов надо раскрасить определенным образом, и тогда появятся веселые поросята или кот-рыболов. Но сегодняшняя картинка из другой серии. Хотелось бросить, а нельзя. Складывается въяве то, что обычно таится в закоулках сознания.
Он повернул рукоять. Фонари рассыпались по лагерю.
– Куда идем?
– Совсем рядышком, совсем…
Рядом – значило к летним домикам, тем самым, с рекламного календаря.
Отдых в Швейцарии!
Да уж…
Человек десять стояли около такого домика. Двое – с собаками, псы низко рычали, но с поводков не рвались, напротив, жались к проводникам.
– Все готово? – Майор смотрел на проем окна. Стекла не было. Или не видно? Проверять не тянуло.
– Вам повезло.
– В чем же?
– Живы, и вообще…
– А Бакину?
– Увы…
Лучи ртутных ламп упирались в дом – дверь, стены, окна.
Человек сделал несколько торопливых шагов к дому, махнул рукой, зашвырнул что-то в окно, в свете ламп движение было разорвано на десятки кадров.
Петров ждал огня, взрыва. Ничего. Все смотрели на дом.
Он подошел к ближайшей скамейке и сел.
Внутри, в доме, что-то зашевелилось.
Петров сцепил руки, хрустнул суставами. Майор, стоявший в пяти шагах, дернулся, направил на него луч фонаря – и тут же убрал.
Дуновение у шеи, низкий, едва слышный звук. Ночная бабочки или жук пролетел. Да, жук. Один за другим они летели к домику, пропадая в провале окна. Чем им там намазано?
В галогеновом свете следы их – как трассирующие пули навыворот, черные черточки протыкали безжизненный свет.
Дверь распахнулась. Вышедший на крохотное крылечко шатался, горбился, силясь заслониться от слепящих огней. Расстояние, неверный свет – но все равно обитатель домика казался знакомым. Ну разумеется. Племянник.
Тот сделал несколько шагов – маленьких, нетвердых. Лицо застывшее, серое, покрытое бурыми пятнами. И такое же тело, неприкрытое, без одежды.
Заскулили собаки – тонко, жалобно, как побитые дворняги.
Выстрели оглушили. Пламегасители не справлялись с огнем, он вырывался на метр из стволов, дикий фейерверк дикого времени.
Тело под пулями оплывало, теряло форму. Переход сверхзвукового барьера в жидкой среде.
Тишина после выстрелов – звенела. Майор дважды обратился к нему, прежде чем Петров расслышал.
– Как вам, Виктор Платонович?
– А вам?
– Мы люди привычные.
Грузовичок пробирался по аллее.
– Что вы делаете с… с останками? – Петров смотрел на кучу плоти. Можно было различить царапающие землю пальцы – или показалось?
– Заливаем в бетон. Сжигать – все в атмосферу уйдет, а она и без того…
