Двое, крепкие, высокие, в камуфляже, на поясах тесаки, в руках карабины, полузабытые, десятизарядные, системы Драгунова, кажется. Стволы длиннющие, особенно по сравнению с АК.
– Да?
– В заповеднике находиться посторонним нельзя. – Говорил тот, что пониже. Метр восемьдесят – восемьдесят пять. Глаза его, быстро обежав Петрова, стали искать что-то за ним, за его спиной.
– Вы что, лесники?
– Саперы, оцепление. Бомбы нашли, с войны неразорвавшиеся. Пока не обезвредят, патрулируем.
– Ухожу, раз бомбы. Интересное у вас, саперов, оружие. Не то что живого, мертвого уложите.
Он вернулся на дорогу. Сколько таких… саперов в лесу?
Дорога пустынная, молчаливая. Умирающая. Петров свернул на грунтовку, миновал переезд. Трава все ближе подступала к рельсам. Пересилит вскоре всякие креозоты, и зарастет путь. А пока тронутые ржавчиной, обреченные на праздность рельсы еще надеются…
Он остановился у дикой яблоньки. И она решила порадовать, плоды желтые, крупные. Съешь моего наливного яблочка…
Уазик, переваливаясь через ухабы проселка, поравнялся с Петровым и притормозил.
– Мы в Раптевку попадем?
– Да, прямо и направо.
– Далеко?
– Километра полтора.
– Садитесь, подвезем.
Какие любезные люди. Он заглянул в кабинку.
– Спереди, спереди садитесь.
На заднем, рядом с офицером, сидел большой доберман.
– Нет, я лучше пешком.
– Да садитесь, пожалуйста. Дорогу покажете, а то заплутаем. Песика не бойтесь, он не сторожевой, людей любит.
Настойчивый майор.
Он сел. Прапорщик тронул машину.
– Вы здешний? – Майор положил руку на загривок пса. Тот спокойно, не шевелясь, смотрел на дорогу.
– Нет, я врач, прикомандировали. По решению облисполкома, слышали, наверное.
– Припоминаю. А мы саперы. Местность чистить будем, от старого…
– Вам виднее.
Машина выехала на асфальт.
– Остановите.
– Пожалуйста. Всех благ. А мы в сельсовет, предупредить, что лес закрыт.
– Надолго?
– Выясняем объем работы.
Машина покатила дальше, а Петров все стоял перед воротами лагеря.
Тоска. Усталость от одиночества? Пора бы и привыкнуть.
Крашеное железо неохотно подалось, скрип приветствовал его. Или предупреждал?
Вроде и работой сейчас не перегружен, пять, шесть человек за день приходят, и то больше поговорить. А усталость навалилась и не отпускает. Миллирентгены суммируются?
Делать ничего не хотелось. Да и не было дела настоящего.
Чайник на плите зашумел. Устроить маленький праздник? Он достал неприкосновенный запас – жестянку настоящего индийского чая. Даже немножечко, чайная ложечка… А меду нет.
Запах чая показался особенно приятным.
Растягивая удовольствие, он, выпив треть стакана, встал и раскрыл дверь в столовую. Мрачновато.
Он включил свет. Ряды пустых столов, окруженные стульями, серый свет дня мешался с желтым, электрическим. Полное отсутствие мух. Для санэпидемстанции радость-то несказанная!
–
Не смешно. Не весело – притворяться частным сыщиком Марлоу.
Вкус чая исчез, он через силу допил стакан. День едва начался, а нет силы, нет радости. Тоска, одна тоска.
Дорожка привела вглубь парка. Он подошел к качелям, толкнул доску ногой, еще и еще, наращивая размах. Визжат противно, зато разгоняют тишину.
Тишина, наверное, она и гнетет.
Он шел вдоль ряда островерхих домиков, похожих на те, что рисуют на рекламных календарях. А внутри? Он шагнул было к двери, но новый приступ тоски разлился в груди.
Шалят нервы. Недостаток положительных впечатлений.
Петров побежал в душ. Гнать хандру прочь, гнать. Прохладная вода, мятный вкус пасты во рту, дезодорант, свежее белье. Атака на депрессию по всем направлениям.
Сходить и половить рыбу, но в проточной воде, на речке? Для кошки хотя бы. Третий день не видно ее, не приходит. Кис-кис-кис! Он вернулся в столовую, открыл баночку скумбрии, положил кусочек на блюдце у входа, а саму баночку – в холодильник. Маленькая такая баночка на пустых полках. Пустяки. Он отыскал удочку, накопал червей, что-то делать, идти, шевелиться, лишь бы не оставаться одному в этой могильной тишине.
Пешка закатилась под стол. Он поднял ее, сверяясь с книжечкой, расставил позицию. Семь фигур белых против черного короля. Мат в четыре хода.
Он оторвался от доски, щелкнул выключателем. Опять вечер. День прошел прелестно. Замечательно, кабы не копошилось что-то в душе, скользкое и холодное. Извне пришедшее или свое, пробудившееся?
Первые три хода белые делают королем. Галантность, вроде бы один на один.
Он расставил следующую задачу.
Стекла двери задребезжали. Петров поднял голову. На пороге – майор, тот самый, что утром подвез.
– Не помешал?
– Заходите, коли пришли. Как вы… тихо. Я испугался.
Майор сел на стул, прислонил к стене карабин.
– Интересно, давно у саперов подобное стрелковое оружие? И даже офицерам положено с ним таскаться?
– Да полно, Виктор Платонович. Все мы человеки. Допустим, я поохотиться решил, не с пистолетом же.
Петров перевел взгляд на доску. Решающий ход слоном. Офицером.
– Прощения прошу, забыл представиться. Паринов Владимир Сергеевич.
