Сколько мог, я расширил пространство. Наверх выбирался с трудом – запыхался и устал. И высоко. Мне протянули черенок лопаты. Лестницу бы.
С ломом наперевес вниз спрыгнул Сергей. Удары размашистые, сильные, да и железо поржавело. Справится.
Но наступили сумерки, прежде чем он справился.
– Тут тело. Труп, – прокричал Сергей снизу.
Мы надвинулись, стараясь рассмотреть. Темно.
– От света, от света отойдите. А лучше бы фонарь принесли, – попросил Сергей.
Сходить за фонарем вызвался я. Раздышаться после тяжелого воздуха ямы.
Звезд еще не было, одна Венера ярко горела у горизонта, но Венера не в счет, планета. И наверху облачко, невесть как и очутившееся там, розовело. Видно, солнечные лучи еще доставали до него.
С фонарем в руке я пошел назад.
– За смертью тебя посылать, – подгоняя, крикнул мне Валька.
– А куда торопимся?
– Да провалился Сергей, застрял. Ногу подвернул.
Я посветил вниз.
– Ты как там?
– Жив пока. – Голос напряженный, натянутый. – Давай фонарь.
Я протянул его ручкой вперед:
– Держи.
Теперь стало светлее, но видеть особенно было нечего. Гроб, сбитые полосы железа, бурого от земли, проломленная крышка, сквозь которую проглядывало нечто серое, неясное.
– Ну как? – Валька все еще рассчитывал на златые горы.
– Мумия, мощи.
– А еще что есть?
– Сейчас, только ногу освобожу. Накололся вроде.
Пятно света заметалось по сторонам.
– Может, поднимешься? А спущусь я? – предложил Валька.
– Не нужно. – Голос доносился глухо, сдавленно. – Тут доски на шурупах.
Еще несколько ударов ломом.
– Ничего… Ничего особенного…
– Ты хоть зубы ему посмотри. – Разочарованный Валька надеялся на соломинку.
– Сам смотри, блин. – Стало ясно, что Сергей раздражен до крайности. Срывался он редко. На моей памяти – никогда. – Помогите выбраться.
Мы поспешно протянули ему черенок лопаты, было ясно, что вылезти ему непросто. Перегнувшись, я сначала принял фонарь, а потом, ухватив за одежду, пособил вкарабкаться вверх.
– Пустой номер, – прокомментировал Андрей. – Закон больших чисел, не все нам масленица.
Никто не ответил.
Захватив ломы и лопаты, мы поплелись обратно. Сергей хромал сильнее и сильнее.
– Давай погляжу, – сказал Камилл. Он не стал упрекать нас, говорить, мол, я так и знал, пустая трата времени, но Сергей все равно отказался:
– Пустяки. Промою водой, и все.
Фонарик быстро садился, его луч, сначала ослепительно-белый, пожелтел, и теперь освещал землю прямо под ногами, не дальше. Хорошо, Камилл предусмотрел насчет валежника, иначе были бы мы во тьме.
Похоже, все мы действительно возмечтали о сокровищах, пудах золота и горстях бриллиантов. Сейчас возбуждение ушло, сменилось унынием и подавленностью Всяк примерил на себя шкуру медведя, даже я – погрезил о «харлее» или даже своем домике. Свечной заводик под Самарой. Не всерьез, конечно, а так. Как бы.
Сергей отошел в сторонку, из ведра обмыл ногу.
– Сам, – не дал помочь Вальке. – Ты лучше бинт принеси.
– Кровь идет?
– Какая кровь, просто потуже затянуть, чтобы не распухала. Могу и обойтись.
– Да нет, ничего. Принесу.
Возня неторопливая, лишенная нервозности. Валька залез в аптечку, выбрал бинт, принес.
– А… А что там все-таки было? – Валька с мечтой расставался тяжело.
– Ничего золотого. Мумифицированный труп.
– Какой?
– Высохший, не сгнивший. Вроде мощей.
– Отчего же?
– Ты меня спрашиваешь?
– Нет, так… – И Валька отошел, дав Сергею возможность заняться ногой.
Закипел чайник, мы быстренько пожевали, не ощущая ни вкуса, ни количества. Затем я принудил себя раскрыть тетрадь. Не запишу сегодня – не запишу никогда.
Лучшее снотворное – это разочарование. Я спал и спал, не слыша никаких стуков, кашлей и храпов. Продрал глаза позже всех. Потом собирал валежник вместе с Андреем. Сергей с Валькой пошли зарывать могилу, вчера мы про то позабыли.
И потом весь день работали механически, без интереса.
Азарт иссяк. Красные кляксы больше не воодушевляют. Нет, мы по-прежнему вскрываем могилки, золотишко прибавляется, но слишком уж несоразмерны граммы и пуды.
Сергей помалкивает. Нога его не тревожит, ходит, почти не хромая. И Валька перестал трещать, молчит. Трещит зато приемник: когда я вечером пробовал поймать новости, слышны были одни шумы, вой и треск. Словно глушилки вернулись. Едва-едва «Маяк» поймал. В мире все по-прежнему.
Камилл тоже подустал. Не торопит, не подгоняет нас, сколько сделали, столько и ладно. Сегодня кляксу решили не трогать. Оставим на потом, на сладкое. Возимся едва-едва. После обеда решили пошабашить. Постираться немножко, отдохнуть. Все сонные и скучные. А ощущение, что злые внутри, только тронь. Ерунда, наверное, мерещится. Мне многое мерещится. То вот стук подземный, то еще что. Например, когда мы ту могилу вскрывали и я гроб расчищал, то чудилось, внутри – шевелится. По лопате передавалось. Вибрации. Усталость и нервы шалят.
Пошел погулять, а то все вместе и вместе, скученность. Забрел и в деревеньку дуриком, а навстречу – старуха. Я хотел было разминуться, но не вышло. Впрочем, она не ругалась. Хуже. Посмотрела на меня, рукой схватила за рукав, цепкие у нее пальцы, и говорит:
