Здесь мы. Там они. Они – это демонтажники, бригада по ликвидации незаконно возведенных построек. Так в документах именуют нашу Дубравку, шестьдесят восемь жилых строений плюс неучтенное число надворных построек. Демонтажников-строителей один автобус, бригада. Бригаду поддерживает ОМОН, три автобуса. Числом нас примерно поровну, но что могут сделать плохо организованные безоружные люди от мала до стара против бульдозеров и ОМОНа, пусть даже эти люди защищают собственные дома? Разве что костьми лечь. Но не всем хочется. Да и не дадут – самим лечь.
– Предупреждаем, те, кто станет препятствовать, будут наказаны в административном порядке, – прокричал в матюгальник майор-омоновец.
– В цепь становитесь, в цепь, – скомандовал Макар Степанович, в начале шальных девяностых трибун среднего калибра, а сейчас – никто. Как я. Как Иван. Как все жители Дубравки. Но ему-то семьдесят лет, не стыдно.
Мы растянулись цепью. Женщины с детьми тоже, в надежде, что не тронут.
Бульдозер – японский, красивый, оранжевый, словно большая игрушка. Он зарычал и пошел на цепь. Но метров за десять от нас остановился. Давить народ бульдозерист не станет. Во всяком случае, в первый день.
Взвод омоновцев налетел на цепь, налетел и разорвал, словно не цепь это, а гнилая веревка. Что делать, мало у нас железных людей, а крепость цепи определяется слабейшим звеном. Слабейших звеньев у нас хватает. Да вот хотя бы я. Выдернула меня пара омоновцев, ухватила хитро, не рыпнешься, и повела к автобусу. Я и не рыпался, ноги переставлял послушно, и потому меня почти не били – так, дали разок по шее и пару раз по спине, без злости, больше, чтоб согреться.
Автобус – пазик – заполнился быстро. Взяли человек пятнадцать, молодых и буйных. Или просто молодых, меня, например.
– Ну, орлы-галки-вороны, побузили и будет. Сейчас я отвезу вас в район, составим протокол и все, что положено. – Капитан говорил весело, как с хорошими знакомыми.
– Работа у него такая, – вполголоса сказал Тихон Сергеевич, некогда биолог, а сейчас все то же никто.
Иван бы ему насчет работы сказал, но Ивана с нами не было: я успел заметить, как он стукнул одного омоновца, другого и стремительно отступил на заранее подготовленные позиции. Надеялся, что ОМОН бросит нас хватать и кинется за ним. Нас не бросили, а вот догнали Ивана, нет, я не знал. Ивану хоть и хорошо за сорок, но его запросто не возьмешь – афганская выучка в крови навсегда.
Но я – размазня, ботаник, для меня и в автобус попасть подвиг великий.
До райцентра, Огаревска, нас не довезли. На полдороге пазик остановился.
– Поломка, – весело объявил капитан. – По такому случаю объявляю амнистию. Но смотрите – в другой раз получите вдвойне.
Мы вышли наружу, каждый для ускорения получил пинка. А палкой по спине – выборочно. И больно, и обидно. Боль-то пройдет быстро…
Солнце потихоньку клонилось к вечеру. А отсюда до Дубравки часа три шагать. Хорошо хоть, что хворых и немощных среди нас нет. Дойдем.
И мы пошли назад. Автобус же покатил в Огаревск. Быстро же починили. Умеют, когда захотят.
Пока шли, думали, с чего такая милость. В соседнем районе, в Листвянке, тех, кого забрали по первому разу, мало того что побили крепко, так еще до полуночи продержали в райотделе, оштрафовали и выбросили на грязный пустырь, что за зданием райотдела. Это случилось осенью, морозов, конечно, не было, но дождь при плюс пяти и полном отсутствии фонарей – тоже впечатляет.
Видно, кто-то из Дубравки, тот же Макар Степанович, позвонил на телевидение, те выслали бригаду к райотделу внутренних дел снимать задержанных, то есть нас, а нас-то и не будет. Нет людей – нет проблемы! В другой раз телевидение и не приедет, в каком бы состоянии ни были задержанные. То есть мы. Волк, волк, звал озорной пастушок. Стратегия, однако. Тут-то они и оттянутся, и за сегодняшнее тож.
До Дубравки мы дошли к закату. Все. Без потерь. Чего не скажешь о Дубравке.
Два двора, Симоненко и Хуторецкого, размели по бревнышку. На снегу валялись не вынесенные – выброшенные из домов пожитки. То, что от них осталось.
– Теперь поняли? – укорял дубравцев омоновский майор. – Никто вам не поможет. Закон нужно исполнять. Вашей Дубравки не будет, точка. Уезжайте, уходите, делайте что хотите, но чтобы духу вашего здесь больше не было.
– Да куда же мне на старости лет… – начала было Евгения Павловна, прежде учитель, а сейчас никто.
– А хоть куда. Вас еще с лета предупреждали. Есть постановление, принятое властью: ликвидировать незаконно возведенные строения.
Он сел в уазик и уехал. Следом уехали и автобусы с омоновцами и с демонтажниками.
Людей из порушенных домов приютили соседи. Вещи, те, которые был смысл беречь, отнесли в сараи, куда ж их еще деть.
Тягач, бульдозер и стенобитный агрегат отвели за околицу, недалеко, метров на двести. За околицей и был лагерь дестроеров – так на заграничный манер прозвали демонтажников, а если точнее, работников передвижной мехколонны строительно-монтажного управления номер четыре.
