– Умен, умен, – подтвердил и Иванов, покуда они шли к машине. Как там дело ни обернется, генерал – сторона. Повезло генералу.
Короткий зимний день был на исходе, когда они подъехали на окраину Дубравки.
– Село закрыто, – объявил неприветливый полицейский без нашивок.
– Отлично, – одобрил Петров. – А по периметру?
– Что – по периметру?
– Оцепили село? Или перекрыли дорогу, и думаете – все, не уйдет злодей? Где начальство?
– В балке, – показал рукой полицейский, решив, что Петров право имеет.
До балка доехали в минуту. Тут и солнце зашло.
Мороз в деревне расположился всерьез: о том говорили и дымы, поднимающиеся прямо в небо, и особая сухость воздуха, а пуще – ореол вокруг яркой звездочки. Планеты Венера, если для протокола. И луна, поднимающаяся из-за пустого, снежного поля, обещала: ночь будет суровой, горе тому, у кого нет теплого приюта.
В балке было накурено и надышено. Ничего удивительного, столько народу.
– Вам кого?
– Нам всех. Начиная со старшего. Кто здесь главный?
– С процессуальной точки зрения – я. Старший следователь областной прокуратуры Михаил Звеницкий.
– Майор Петров, отдел Эс Особого корпуса.
– Да? Я даже и не слышал о таком.
Очко в пользу прокуратуры. Признаваться в том, что чего-то не знаешь, не каждому дано.
– Что о нас слышать, нас и видеть-то лишний раз не рекомендуется.
– Так что вам нужно и каковы ваши полномочия?
– Мы должны составить объективку для Самого. Короткую, только главное. Из которой будет ясно, следует ли присылать Большую Комиссию, или дело рутинное, на месте разберутся. Четверо полицейских погибло, это, понимаете…
– Понимаю, – перебил Петрова следователь. – Но покамест ничего сказать не могу. Может быть, вы подскажете?
– Что – подскажем?
– Хоть что-нибудь. Я даже причину смерти не знаю.
– А эксперт? С вами был эксперт?
– Почему – был? Есть. Вон, водку пьет. С собой привез, не боится.
– И он не знает причины смерти?
– Не знает. Откуда ж ему знать? Известно, что четверо полицейских пошли вечерком в Дубравку. Самогон поискать, еще что…
– «Матка, кура, матка, шнапсу!»
– Именно. Пятый остался здесь, в балке. Говорит, что не дождался, заснул. Утром нашли четверых. Снаружи. Ночью был мороз, утром был мороз, днем был мороз, и сейчас мороз. Так что горячих следов у нас нет.
– То есть тела все еще здесь?
– Я и сам прибыл на место четыре часа назад. Так что да, тела здесь. Будем перевозить их в область.
– Не в Огаревск?
– Какая в Огаревске экспертиза?
– Нам бы осмотреть…
– Да пожалуйста. Идемте вместе, вдруг новый взгляд подскажет.
Весь этот диалог проходил при полном молчании остальных присутствующих. Трех омоновцев – майора, капитана и лейтенанта, и двух из прокуратуры: эксперта и кого-то еще, сразу и не понять.
Ну, правильно. Так и должно быть. Если нечего сказать – не говори. Если не хочешь сказать – не говори. Если нельзя сказать – не говори.
Но когда команда Петрова вместе со следователем пошли к выходу, майор ОМОНа не выдержал:
– Вы там поосторожнее с ребятами.
– В смысле? – спросил следователь.
– В смысле, что они люди. За каждого глотку порву.
– Что-то непонятное говоришь, майор. – Петров тоже остановился. – Кому порвешь? За что?
– Найдем кому. А ты бумажки пишешь, так поскорее пиши, пока цел.
– Так-так-так. Уже интересно. Значит, ты, майор, считаешь, что твои ребята – это ведь твои ребята? – погибли не своей смертью?
– Конечно. Их убили. А вы, шкуры, пытаетесь списать все на водку.
– Может, пойдешь с нами, майор? Покажешь, расскажешь, сам уважение к мертвым проявишь и нам пример подашь.
– Перебьетесь.
– Я настаиваю. Нет, если страшно, тогда конечно… Автомат прихвати, что ли.
– Да я… Что мне автомат… Нужно будет, и автомат… – Майор ОМОНа встал с третьего раза. Может, и правда набрался, может, прикидывается.
Капитан и лейтенант поднялись было с ним, поднялись споро, без заминки, но майор махнул рукой:
– Оставайтесь здесь.
В сумерках они подошли к бульдозеру. Сидоров достал фонарь, мощный, что прожектор.
Тело омоновца в кабине бульдозера Петров осмотрел внимательно. Но поверхностно. А как иначе? Потом всей группой обошли остальных. В тишине. С полным уважением к смерти.
И вернулись в балок.
– Ваше мнение? – спросил следователь.
– Какое уж тут мнение… Вам думать. Но на бунт никак не похоже.
– Бунт?
– Сиречь массовое вооруженное выступление, направленное на свержение существующего строя.
– С этим порядок. Никаких признаков массовости, никаких признаков вооруженности, – согласился следователь.
– Тогда мы спокойны, – сказал Петров.
– Спокойны? А на то, что погибло четверо отличных парней, тебе плевать? – В тепле к майору ОМОНа вернулась злость.
– Майор, ищешь виновных? Может, я виноват, а? Ты скажи, не стесняйся. А если стесняешься, вспомни: это твои парни погибли, майор, твои и ничьи более. Почему погибли, разберутся. Если мешать не будешь.
– Сами не мешайте, а уж мы разберемся. – Но позволил капитану и лейтенанту себя усадить.
– Ладно. Мы, пожалуй, отправимся отсюда, пока целы. Если будет что новое по нашей части – сообщайте сразу.
– По вашей? – спросил следователь.
