Но сегодня как раз понедельник, и потому Сергей с Ларисой и Антоном сидели за столиком в писательском углу, подальше от угла поэтического. Писателей, кроме Сергея, сегодня не было – в смысле, писателей настоящих, с изданными рассказами, повестями и романами. Парочка любителей из тех, кто публикуется в сетевом самиздате, не в счет, скидки им не полагались. Любители сидели поодаль и с уважением смотрели на Сергея: что ни говори, а Огаревск – городок провинциальный, люди творческие были наперечет, и, хотя Сергей был негром, кому надо знали: этот негр – наш негр.
За ужином – а угощал с нежданного гонорара Сергей – они говорили о разном. О том и о сем. Времени хватало, пили они немного, бутылку шабли на троих. Антон алкоголем не увлекался, боялся спиться, Сергей же с Ларисой не увлекались и подавно: кормила голова ясная, а не туманная, да и трудно после пьяного вечера возвращаться к изнурительному ритму сборщика строчек или учителя Первой гимназии.
Наконец, уже за десертом, Сергей перевел разговор на случившееся в Дубравке.
– Странное случилось. Непонятное. ОМОН областной – там народ безбашенный, но чтобы четверо одновременно приняли смертельную дрянь? Шприцов нет. Нюхнуть что-нибудь, колесико проглотить, да, могут. Но не смертельное, а чтобы завестись. И тут промахнуться можно, всяко бывает, но не вчетвером же. Да что я, не видел торчков, скопытившихся от передоза? Другое тут. Совсем другое.
– Какое?
– Был такой козел у немцев – обергруппенфюрер Гейдрих. Козел – его кличка среди сослуживцев-гестаповцев. Белокурая бестия, словно с плаката сошел. Спортсмен, на скрипке играл, четыре языка знал и при этом оставался сволочь сволочью. Правая рука Гиммлера, рейхпротектор Богемии и Моравии. Англичане подготовили диверсантов, чеха и словака. Диверсанты Гейдриха грохнули, а немцы в ответ уничтожили деревню Лидице и много чего еще.
– И? В чем сходство-то? Кто Гейдрих, кто диверсанты?
– Сходство в Лидице. Только сходство обратное. Дубравка обречена изначально, а теперь…
– Что теперь?
– Теперь как их разгонишь? Разогнать – отпустить на все четыре стороны. А если открыто уголовное дело, как же отпустишь?
– А оно открыто, уголовное дело?
Антон подумал.
– Пока нет. Их ведь в область увезли, там вскрывать будут. Не у нас. Потому какое нужно заключение сделать, такое и сделают.
– Будто у нас не сделают.
– У нас тут же слухи пойдут. Мы в этом деле, в ликвидации Дубравки, на побегушках. За ту же зарплату. Какой резон молчать, прикрывать областных? Областные и суетятся. Не откроешь дело, значит четыре омоновца просто так погибли, по глупости? На это пойти трудно. Откроешь дело – внимание к Дубравке привлечешь. Снесут ее все равно, деньги большие заряжены, но каждый день отсрочки в круглую сумму обойдется. Кто будет платить? И еще поди найди убийцу. На первого встречного, на бродяжку четверых омоновцев не повесишь. В общем, кто бы это ни сделал, кашу он заварил знатную. Но не нам ее расхлебывать. Наших и близко к корыту не подпустят. Умнее всего на тормозах спустить, мол, пищевое отравление или угарный газ.
– А раньше такое было? – спросила вдруг Лариса.
– Какое такое?
– Непонятное. Чтобы раз – и четверых.
– Четверых – не было. И троих не было. Ну, одного убьют, ну, двух. И не омоновцев, конечно. И не в Дубравке, Дубравка – место тихое.
– А пропадают люди?
– Это обязательно. Как не пропадать? Пропадают. Но опять же по одному. Ушел и не вернулся. Правда, трое братьев Скратниных разом пропали в прошлом году, но об этом говорено-переговорено…
О Скратниных распространяться нужды не было. Они, Скратнины, местные цапки. На них было несколько заявлений об изнасилованиях, но все отозвали. Один брат депутат, двое – бизнесмены, братья держали полрайона в кулаке, и только южные люди рисковали говорить им «нет». Прошлым летом все трое пропали. Поехали оттянуться в летний дом и пропали. Дом, машины, все целехонько. А братьев нет. Народ решил, что Скратнины просто уехали. Сбежали от южных людей. Никто о них не скучает, никто и не беспокоится. Мать, правда, писала заявления, но потом, когда бизнес стал рассыпаться, ей стало не до заявлений.
– А летний дом у братьев капитальный, в три этажа, стоит в пяти километрах от Дубравки, – сказал Сергей.
– Ну да, – ответил Антон. – Об этом у нас и говорят – есть связь. Или ее нет. Тогда – пропали. Сейчас – на виду. Тогда – местная элита, сейчас – ОМОН. А главное, неясно, кому выгодно убивать омоновцев.
– Без выгоды не убивают?
– Убивают, сплошь и рядом. По пьяни, по злобе, из зависти. Но не четверых омоновцев.
Вернувшись домой, Сергей послал таинственному доброхоту мнение «авторитетного источника» о возможной связи нынешнего происшествия с исчезновением братьев Скратниных в июле прошлого года.
Лариса расспрашивала, почему Антон бросил свою аспирантуру и пошел в полицию, как дошел до жизни такой. Сергей отвечал цитатой: повезло.
Пока Лариса была в душе, он посидел за ноутбуком, прикидывая планы на завтра. Вчера негр, сегодня негр, завтра негр… Так и умрешь в кандалах.
