– По части отдела Эс. Можете через министерство связаться, а можете и напрямую.
– Напрямую – это куда?
Петров достал три визитки С. Одну дал следователю, две положил на стол.
Потом попрощался за руку со следователем, остальным кивнул.
Они вновь вышли под небо. Глубокое небо, звездное, а над горизонтом огромная луна.
И рядом техника с замерзшими омоновцами.
Подъехала санитарная машина.
– Где тут трупы?
– Это не к нам, мы тут просто погулять… Вон, в балке начальство, – направил санитаров Иванов.
Они забрались в машину. Мороз нешуточный, но выстудиться автомобиль не успел.
Иванов запустил двигатель, включил печь.
Они отъехали на полкилометра, остановились. Было видно, как из балка вышли люди и пошли к строительной технике.
– Итак, какие соображения? – почти повторил вопрос следователя Петров.
Начал Сидоров:
– Следователь ничего не скрывает. Озадачен, немного напуган, но ничего личного, в смысле – относимого непосредственно к нему. Просто страшно. Хочет поскорее очутиться подальше. Те, кто с ним, – тени, собственные эмоции вторичны. Омоновский майор зол, напуган и опасен. Готов к действию. Ждет чего-то или кого-то. Капитан и лейтенант боятся ответственности, но майора боятся больше. Все трое под воздействием психостимуляторов. Грязный первитин или что-нибудь вроде этого. От мертвых никаких сигналов не уловил.
Помолчали, раздумывая.
Иванов кашлянул.
– Да?
– На глазок – постановочная сцена. Убили и рассадили, как кукол. Для устрашения. Меня напугало, – сказал Иванов.
– Убили?
– Или убил. Но это трудно. Я бы точно не смог одновременно четверых, и чтобы как новенькие, без следов.
– А если по очереди?
– Ну, по очереди…
– Следовательно, нам ясно, что ничего пока не ясно, – подвел итог Петров. – Едем в Огаревск. Спать и ждать.
По пути он проверил почту. Пространство окрест Дубравки не было интернетизировано («Коммунизм плюс интернетизация всей страны»), но автомобиль умел многое.
Я спал до полудня. Просыпался на минуту-другую, хватал кусок сала, колбасы или сыра, проглатывал и засыпал снова. Метаморфоз штука затратная, и золотое правило «выигрываешь в одном – проигрываешь в другом» обойти невозможно ни в механике, ни в биологии. Легенды о вампирах и вурдалаках, проводящих недвижно дни в гробах, не на ровном месте возникли.
Мертвый сон я позволить себе не мог: вдруг кто придет по мою душу? Замка, в смысле – крепости, у меня нет, преданного слуги тоже нет, собрата-вурдалака, стоящего на часах, покамест стая переваривает ночную трапезу, опять нет. Вот и сплю вполглаза, вполуха, вполноса. С другой стороны, я же не всю ночь бегал по лесам, даже не половину, и к полудню проснулся восстановившимся если не полностью, то на большую часть. Умылся, побрился, переоделся и причесался. Погляделся в зеркало. Ботан, и больше ничего.
Вышел во двор. На улицу. Никого.
Не то чтобы я ждал облавы. Не сразу, нет. Здесь все-таки центр России, почти Подмосковье, хоть и весьма дальнее. Начальства много, начальство близко. Никто ответственность на себя брать не станет – из большого начальства. А с налета, с поворота… ОМОН – это вам не спецназ. Далеко не спецназ. Тут своей шкурой рисковать не желают. Выгоды нет своей шкурой рисковать. Не затем в ОМОН идут – своей шкурой рисковать.
Но виноватых искать будут. Как только определят причину смерти, так и начнут искать. И даже раньше: смерть полицейского есть смерть полицейского, а уж четыре смерти для центра России пока штука непривычная.
Я шел по Дубравке. Притихла Дубравка. То ли вчерашнее переживает, то ли завтрашнего боится.
Шел я не просто так, а к Макару Степановичу, неформальному старосте нашего поселка. Узнать, что делать. И как. Вполне естественное желание для ботана. На улице повстречал троих односельчан, обменялись ничего не значащими приветствиями, и только. Победного духа не было, откуда же ему взяться. Но не было и разрушителей, что порождало надежду. Надежду призрачную, ни на чем не основанную, и потому говорить о ней не хотелось из опасения сглазить. Тем более не хотелось говорить со мной. Какая от меня польза?
У дома Макара Степановича никого не было. Я поднялся на крыльцо, постучался. Дверь приоткрылась.
– А, Володя. Заходи быстрее, не студи.
Я зашел.
– Зенины уехали, – сказал Макар Степанович. – Подхватились и уехали.
– Не слышал.
– Они тихонько, а ты все ж не рядом живешь. Поутру собрались, едва солнце взошло. «Копейка» на ходу, сели и укатили. Вернутся, нет, никто не знает. И будет ли куда возвращаться.
– Поутру я спал. После вчерашнего замерз, принял для согрева стопку на ночь, потом еще…
– Ты, оказывается, пьешь? Ну, вчера я и сам с мороза, под пургу… И не только я.
– Понятно, – поддакнул я.
– Я не о наших. Полицаи до смерти упились. То есть буквально до смерти. Выпили, пошли на бульдозерах кататься. Там и замерзли. Их утром нашли. Потому и не ломают ничего сегодня: тела-то в кабинах. Пока то, другое…
– Понятно, – протянул я.
– И эти, строители-ломатели… Им не хочется в кабины садиться, где мертвецы, премии требуют. Так им пообещали освятить технику. Тоже время нужно. Я почему знаю – приходили ко мне.
– Омоновцы?
