Кологривкин вопросительно посмотрел на Шарова:
– Мне – с вами?
– Возвращайтесь за Лукиным, передайте – присутствовать на осмотре экипажа. И сами побудьте с ним.
– Хорошо. – Но чувствовалось, что хорошего Кологривкин не предвидел. Ничего, пусть друг за дружкой посмотрят. И при деле, и ему свободнее.
– Я сорвал вашу охоту. – Шаров повернулся к Ушакову. – Мне очень жаль, но…
– Это мне следует извиниться. Я должен был дать вам свой личный экипаж. Надеюсь, ваши планы не слишком нарушены?
Планы. Это он о сроках.
– Самую малость.
– Что вам необходимо сейчас?
– Поскорее добраться до города. Кто-нибудь довезет меня?
– Ну разумеется. Надежда, тебе…
Взрыв, громкий даже здесь, не дал договорить. Все повернулись в сторону, откуда только что приехали. У горизонта медленно, неспешно поднимался грибок: белый пар, бурый песок, черный дым. Все, теперь экспертизы не будет. Вернее, будет, но другая.
Обратный путь занял совсем немного времени, он и не знал, что парокаты способны так быстро ехать. Надежда опять вырвалась вперед, и у воронки на месте бывшего экипажа они были первыми.
– Подумать только, опоздай мы на каких-нибудь пятнадцать минут, и… – Она замолчала, представляя, что бы было. Ничего хорошего. Шаров прикинул. Как раз к ним бы подходила платформа с Кологривкиным. Рассчитано точно.
– Пожалуй, я соглашусь, что охота – замечательная штука и жизнью своей человечество обязано именно охоте. Во всяком случае, капитан Шаров – точно.
– Вы способны шутить…
– Какие уж тут шутки, Надя. Убытки, а не шутки. Экипаж пропал. Скверно. – Скверной была попытка скрыть растерянность и страх.
– Вы по-прежнему считаете, что не следует арестовывать Кологривкина? – Трезвый голос Ушакова возвращал к действительности. Подумалось, что теперь-то первый вожак рад, что не предоставил свой личный экипаж.
– Нет, не считаю. Но допрашивать его буду только я. Я, и никто другой.
– Разумеется, разумеется. Уберите его.
Свитские сноровисто заломили руки санитарному ответственному.
– До моего допроса он не должен подвергаться никакому воздействию. – Шаров избегал смотреть на Кологривкина. А надобно бы привыкнуть. Не впервой. Далеко не впервой.
– Не тревожьтесь. Сохранность – как в Имперском банке.
Обнадеживающе. Теперь на шаровском счету тридцать четыре червонца и санитарный ответственный. Гарантируется возврат в момент обращения. Процветание и неколебимость из поколения в поколение. Только для расово безупречных лиц.
Обездвиженного Кологривкина перекинули через седло. Терпи, не то терпел, на Марс за так не попадают.
– Необходимо просеять все вокруг, подобрать каждый обломок, каждый винтик. – Привычка есть натура первая. Сейчас Шаров и не чувствовал себя, но именно такой, нечувствительный, он был лучшим работником Департамента. Осушишь, бывало, руку, ударив нерасчетливо шашкой по чучелке – уже потом расскажут, на что темляк нужен, – и ходишь с немой рукой полдня. Сейчас он весь – немой. Деревянный. И потому – особенно деятельный. Непобедимый ванька-встанька. Без химер совести, порядочности, чести. Кадр, решивший все, раз и навсегда. – Выделите необходимое количество людей, чтобы управились до захода солнца.
– Что-нибудь еще? – Ушаков почувствовал перемену. Улыбки кончились.
– Мне нужно в город, срочно.
– Я вас отвезу. – Надежда вновь оседлала парокат. Дева, отданная дракону во спасение града.
Путь назад не был путем любви. Дракона интересовали только драконы.
Вестовой, заменивший Кологривкина, был бодр и свеж. Совершенно не запуган судьбой предшественника. Сдается свято место, цены приемлемы.
Шаров позволил себе два часа бездеятельно проваляться в своем нумере два «а». Для тела полезно, и вообще. Надо дать время противной стороне. Авось что-нибудь сделает, а сделав – ошибется. Просто так, за красивые глаза адские машинки не подбрасывают. Дорого, хлопотно, одного шуму сколько. Следовательно, считают, что он, Шаров, чем-то опасен. Приятно сознавать. Понять бы только – чем?
Отведенные часы истекли. Пора грянуть громкое, грозное ура.
Вестовой ждал снаружи, у двери.
– Вот что, милейший… Как там тебя?
– Служащий третьего класса Волосков!
– Ты, Волосков, потише. Не в лесу. Так вот, сходи приведи ко мне подпоручика моего, Лукина. Понял?
– Привести подпоручика Лукина!
– Молодец. Ступай.
Он нарочно заставил Лукина ждать: неторопливо брился, чистился, охорашивался перед зеркалом, даже начал насвистывать «Гром победы, раздавайся!». Демонстрация полной уверенности и довольства.
– Ну, подпоручик, веди в зону перемещения. Проверим твои догадки.
– Слушаюсь, господин капитан! – Тыканье воспринято было Лукиным почти с восторгом. Всё, зачислен в свои. Теперь стеречься будет меньше.
Без Кологривкина дороги стали путаней и длинней, но все же они добрались до искомой зоны. Застава тщательно проверила документы, затем, прежде чем пропустить в зону, справлялись у кого-то, крича в переговорную трубу. Строже стало. Бдительнее. До вожака перемещения их останавливали еще дважды.
Наконец они попали в кабинет Салова.
– У вас эшелонированная оборона, покруче Каменного Пояса.
