Повисает тяжелая тишина, которую вскоре нарушает напряженный голос Карлоса:
– Крис, мне нужно идти до конца…
Крис тихо смеется, и в его смехе нет никакой издевки.
– Это понятно… Кто я такой, чтобы запретить тебе ощутить вкус комфорта? – Он снова смеется. – Иди, зарабатывай свои миллионы, все равно я не смог бы вечно бегать от своих родителей.
– Крис, Карлос, мы можем это обсудить? – вмешивается Алин, которая чувствует, что ситуация от нее ускользает. – Возможно, существует способ помочь сразу всем?
– Не в том случае, если вы выполните задание. Повторяю тебе: я буду должен своим родителям за вознаграждение, которое вы получите. Для меня тут без вариантов.
– Карлос, умоляю, подумай как следует… – Полный решимости взгляд ее друга вызывает тревогу: он не из тех, кто привык отступать, и сейчас, судя по всему, готов на все, чтобы идти до конца – в одиночку – в том, что он признал своей единственной возможностью для искупления. – Давайте хотя бы проголосуем.
Он смотрит на нее, тяжело сглатывает. И даже бровью не поводит, когда она умоляет его более мягким голосом спокойно все обдумать.
– Крис, ты за что голосуешь? – торопливо спрашивает она.
– Если серьезно, я… Алин…
Крис никогда осознанно не вел себя как эгоист. Она уже знает, что он откажется, чтобы они жертвовали собой ради него.
Если только…
– Алин, Карлос, мне страшно… – Его голос звучит слабо, отстраненно… Они впервые слышат его таким. – Черт, мне страшно… Я не могу жить так, с этими людьми… Я даже не знаю, как даю себе право на это, но да… Да, Алин, я…
Глаза Алин округляются.
– Крис? – неверяще произносит она, а Карлос от неожиданности отступает назад. – Крис, ты хочешь, чтобы мы все бросили? Чтобы вернулись назад?
– Я знаю, что не могу вас просить об этом, но… Я…
– Окей… – отвечает она ему и поворачивается к Карлосу, пытаясь мысленно закрыться от неминуемого взрыва. – Окей, мы тебе поможем… Мы вернемся, окей? Скажем Джендалу, где находится Эспиноза, и он все сделает сам. Тэм поправится, а мы вернемся к прежней жизни… Правда, Карлос? Мы все прекращаем и помогаем Крису, окей?
Он медленно кивает, но она быстро осознает, что это, скорее, для того, чтобы осудить их выбор.
– Мне очень жаль…
Алин морщится, и от стресса у нее внезапно перехватывает горло.
– Но я не могу все бросить.
С этими словами он активирует цветной фильтр Алин. Поворачивается к ней спиной.
И, переходя на бег, быстро удаляется.
– Карлос, твою мать!
– Алин, что происходит?
– Крис, он отправился ее искать!
– Ок, ок…
– Я свяжусь с тобой позже, – торопливо говорит она, бросаясь следом за своим напарником, который маячит уже метрах в двадцати от нее. – Я постараюсь его остановить…
Она тут же отключает связь и бежит.
Бежит.
Говоря себе, что она снова (внезапная и тревожная мысль) подчиняется ритму чужой жизни.
Впереди Алин мчится Карлос, обходя препятствия, синхронизируя свое движение с прикрытием, как он один умеет делать. Лучший выпускник военного училища, курируемого двумя крупнейшими корпорациями обеих планет, внезапно возвращается в ряды смертных. На местности капитан Ривера стоит троих натренированных элитных бойцов, возможно даже пяти, и Алин с трудом поспевает за ним: она спотыкается, отстает и пытается не обращать внимания на свой интерфейс, который предлагает ей инъекции эйфоретиков, тепловую модуляцию, активацию стабилизатора поддержки, а также отправляет ей входящие сообщения – одно из которых срочное, возможно от Криса, – отчеты об обнаруженных объектах, маршрут следования, скорость Карлоса… Не в состоянии сосредоточиться, она отключает сообщения, сводит интерактивность интерфейса к минимуму – цветной фильтр, обнаружение угроз, – и без этих отвлекающих факторов ей наконец удается подстроить свой бег под темп убегающего друга.
– Карлос! – негромко бросает она ему, помня о том, что нельзя привлекать к себе внимание, поэтому не удивляется, когда он не оборачивается.
Свернув в переулок, в который он только что юркнул, она чуть не попадается на глаза группе, собравшейся у импровизированного мангала, и еле успевает нырнуть за кусок разрушенной стены, которым десять секунд назад воспользовался Карлос. Увидев, что чуть дальше он остановился, она позволяет себе перевести дух, хрипло дыша. Алин понимает, что он ориентируется на яркие пятна фиолетового, красного и розового цветов, демонстрируемые интерфейсом Джендала.
В этой части Амстердама, объявленного автономным городом, царит атмосфера забвения: где-то здесь должны валяться трупы справедливости и порядочности, убитые местными королями – пьяными любителями пострелять по бездомным псам. Стены грязные – там, где их не покрывают творения Эспинозы, – тела грязные, звуки грязные, и стоит такой холод, словно город доживает свои последние дни.
Слышатся голоса, их становится все больше: Алин и Карлос вошли в самое сердце того, что осталось от столицы, ставшей в разы меньше по размеру и престижу, чем было до Потопа. Голодный скулеж собак и лающие крики людей сливаются в один шум.
