- Кто первый встал - того и сапоги, - отметил Ильин, - закон тундры...
- Шестьдесят восемь килограммов, четыреста граммов...
- Да ладно, пусть будет шестьдесят девять... - сказал Витя.
- Где ваш список? - Галина Ивановна взяла в руку листок бумаги с нашими фамилиями и собралась уже внизу, под ними, поставить вес, чтобы бухгалтерия потом знала - сколько и с кого надо будет высчитывать.
- А почему так много? - вдруг спросил Ильин. - Откуда здесь шестьдесят восемь?
- Как - откуда? - всполошилась повариха. - Отсюда, - показала она на весы.
- Что-то не похоже, - скептически покачал головой Ильин и стал осторожно, двумя пальцами, трогать лежавшие на противовесе круглые гири. -А вы... весы-то установили точно?
- Ну а как же, - обиженно ответила она.
- А мы не видели, - сказал Ильин.
Мы стояли, молча наблюдая эту сцену.
- Хорошо, снимайте - перевесим...
Никто не произнес ни слова, и только Витя Судаков прошипел в сторону Ильина: "Да пошел ты!" И, обращаясь к растерянно молчавшей Галине Ивановне, успокоил ее:
- Пишите: семьдесят кило, и дело с концом. Штурмана - отродье хамское...
В нашей группе штурманов было двое: он сам и Ильин...
Сняв с весов теперь уже наше - кровное - мясо, мы, так же как и предыдущие товарищи-папуасы, понесли его к разделочному пню.
Мясо было скользким, и нести его было неудобно. Да еще - по неровной, покрытой ледяной коростой дороге. Но мы донесли его, ни разу не уронив, и только вымазали ладони и рукава форменных пальто говяжьим жиром.
Пень был занят: первая группа только еще заканчивала дорубать свой передок, потом должна была приступить вторая и уже за ними - мы.
Рубщик первой группы, бортмеханик Сашка Иванов последний раз тюкнул топором по лежавшему на пне куску, дорубил его, разделив на две части, и передал топор следующему - радисту Пупку. Сашка стоял, разведя руки в стороны и растопырив покрасневшие пальцы. Шапка его съехала на затылок, галстук на боку, а на краях рукавов кителя темнели влажные пятна. Его пальто висело на гвозде, торчавшем из стенки сортира, поверх сумки Вовочки Свердлова.
Вовочка заканчивал раскладывать на мокром снегу шесть горок, сложенных из розовых с белым жиром кусков мяса. Из некоторых кусков торчали кое-как перерубленные кости, наподобие открытых переломов.
- Топор тупой, - сказал Сашка. - Они видели, как я здесь мучился, - кивнул он в сторону преемников топора.
Вовочка перекладывал куски из кучки в кучку, потом - обратно, потом снова, наконец выпрямился и деловито произнес: "Все!"
- Ну и наделил он вам, - ухмыльнулся Ильин.
- Вот когда себе нарубите, - ответил Сашка, надевая пальто, -делите как хотите, а мы уж и сами разберемся. - Он снял с гвоздя сумку: - Вова, твоя сумка?
- Его, его, а чья же еще, - опять ехидно кивнул Ильин.
Вовочка забрал свою сумку у Сашки и поставил ее на снег рядом с шестью мясными горками, собранными из разных кусков. Сумка была нескромно большой, казалось, что в нее войдет все мясо и еще место останется, и Вовочка отставил ее подальше, чтобы она не бросалась так в глаза.
- Как делить будем? - спросили Сашку соратники. - Кучи-то разные...
- Какие есть, - ответил Сашка.
Нам было интересно, и мы наблюдали за главной частью мясной эпопеи дележом.
- По должности, - подсказал Ильин. - Сначала - командиру, потом - штурману и так далее. Вовочке - последнему.
- Нет, неправильно, - сказал командир Хурков, входивший в первую группу. Несправедливо. Первым должен выбирать рубщик.
- Абсолютно верно, - отозвался рубщик второй команды радист Пупок и хрястнул топором по коровьему хребту. - Один рубщик работает, остальные стоят...
- Ты руби давай, - сказали ему товарищи.
- Поставьте Вовочку спиной, и пусть он говорит, какая куча - кому, предложил Ильин. - А то потом разноется... Так хоть сам себе выберет.
- Правильно, - подтвердил Сашка Иванов. - Ты, Володя, не обижайся, обратился он к Вовочке, - но сама идея правильная: чтобы никаких претензий. А уж когда разделим - меняйтесь кто с кем хочет.
Из дома, где находилось помещение нашей эскадрильи, то есть начальство, на крыльцо вышел комэска Бахолдин.
- Хурков! - крикнул он. - Зайди в эскадрилью.
Хурков ушел, а Вовочка повернулся спиной к разложенным мясным кучам и приготовился.
- Кому? - Иванов показал на ближайшую кучку.
- Хуркову...
- Кому?
- Тебе...
- Кому?..
Из небесного цвета деревянного сортира вдруг вышел совершенно пьяный Гарькин. Никто не заметил, как он туда входил, и поэтому все удивились.
- Эй, амбал! - весело крикнул Ильин Гарькину. - От кого прятался?
Гарькин подошел к нам и, глянув на лежащий на снегу "передок", икнул с довольной улыбкой:
- О-о!.. Мясо... Канаю в долю...
На крыльцо снова вышел Бахолдин и следом за ним - Хурков.
- Гарькин! А ты чего такой пьяный? - удивился комэска.
- Отпуск обмываю...
- Он у тебя еще только через неделю начнется... И завтра ты в плане стоишь, вот, - показал он на Хуркова, - на Диксон. - А ты нажрался...
- Я ж не знал... Два месяца не летаем...
- Ты, между прочим, на работе находишься. И должен знать, что на работе не пьют.
- Так ведь разбор-то уже закончился, - нашелся Гарькин.