Жизнь в советской стране стала привычной и вполне удобной. Раскисать и мечтать об изменении ситуации было неконструктивно и бесполезно. Матвей сменил за последние годы два ведомства, стал менее вальяжный, более собранный и резкий. Татьяна смирилась совершенно со всем, но очень скучала по Ребекке. Она автоматически выискивала в американских журналах и газетах фотографии нью-йоркских улиц, не мелькнёт ли случайно знакомое лицо. Лео ей повидать не удалось, его приезд был неожиданным и молниеносным. Работа приносила удовлетворение и моральное, и материальное. Матвей подолгу задерживался на работе и часто уезжал в командировки, и мальчики, к сожалению, мало его видели. Манера высшего руководства работать, пока светятся окна в Кремле, отзывалась и на сотрудниках меньшего ранга. Отцом он был строгим и требовательным, но, если они вместе выезжали за город, братья с восторгом оккупировали папино время и внимание. Семья давно приобрела полдомика в Салтыковке, в дачном хозяйстве Госплана. На три летних месяца туда переселялись Татьянушка с мальчиками, там была рыбалка на прудах, походы по грибы и ягоды в ближний лесок, куда могли доковылять няня и младшенький. Не слишком далеко была дача и у одной из сестер, ее дочка Сонька была ненамного старше Вити, и ребята вполне ладили. Но главной радостью была собака Зара. Молодую немецкую овчарку отец привёз Вите на одиннадцатый день рождения. Собаку взяли из военного питомника на Урале, её выбраковали по какой-то непонятной причине. Витя долго не мог поверить своему счастью. В семье национальный вопрос никогда не обсуждался, но он помнил анекдот, рассказанный кем-то из знакомых: «увидишь еврея с собакой – либо это не еврей, либо это не собака».
Правда, Зару не брали в Москву, так как квартира этого не позволяла, но дачный сторож за небольшую плату готов был держать собаку у себя, а Витя старался приехать за город хотя бы раз в месяц. Иногда его в поездках сопровождали Петька или Сонька, и тогда встреча с любимым псом была еще ярче и веселее. Демьяновна всегда складывала гостинец сторожу, и тот в знак благодарности заигрывал со старой девушкой летними месяцами.
Матвей и Татьяна навещали дачу по выходным и проводили с семьёй свои отпуска, если не удавалось получить на этот период путёвку в санаторий. Обычно Матвей неделю проводил с семьёй, а оставшиеся дни сохранял для Крыма или Кавказа. На юг он любил ездить осенью, когда оттуда уезжали мамаши с орущими детьми и наступал бархатный сезон, любители неторопливого томного отдыха заполняли санатории и дома отдыха, флиртовали, фланировали по набережным, если они там были, крутили романы, много пили и принимали прохладные морские и солнечные ванны. Так было почти каждую осень, и второй сын родился в его отсутствие. Пока до него дошла новость, прошло пять дней. Зданович был рад, вздохнул с облегчением и послал Татьяне телеграмму из Сочи: "Спасибо за сына. И брата Витю поздравляю. Крепко целую. Митя". Теперь он просил называть его не Мотя, а Митя, это звучало более привычно русскому уху. Как обычно закрутился очередной курортный роман, с очередной симпатичной одинокой женщиной. Он не считал это большим проступком, весь его жизненный опыт показывал, что если жена ничего не знает, то её это и не беспокоит. А для семьи он готов был на все. Татьяна не хотела тратить нервы на ревность, хоть одна из ее подруг и говорила: «Наши будут в тазу твои ноги мыть и воду пить, а пойдут с тазом за угол выплеснуть, там же и (сказано было крепко)».
В воскресенье в июне сорок первого года все были на даче. Они уже позавтракали и собрались на прогулку, как вдруг услышали крики и топот людей, бегущих к столбу с большим репродуктором. У Татьяны упало сердце, она помнила, как в позапрошлом году она слушала по радио о том, что растоптали её родную Польшу. По роду работы она была осведомлена о событиях в мире больше очень многих, поскольку ежедневно читала американские и европейские газеты и составляла рефераты и обзоры для руководства. Вычитанная информация противоречила советским газетам и кинохронике. Ей было очень тревожно, но она надеялась, что германо-советский пакт убережёт их от беды.
Раздались позывные «Широка страна моя родная» и следом голос Левитана: «Внимание. Говорит Москва. Граждане и гражданки Советского Союза…», и жизнь миллионов людей перевернулась полностью и навсегда.
Серафима, проводив Рэма в армию вместо неисполненной мечты о Менделеевке и оплакав ужасную долю всех мальчишек его школьного выпуска, собрала девочек и свекровь и «в соответствии с требованиями партии и правительства» выехала из Москвы.
