Они смогли оперативно забронировать и опечатать комнаты и уехать еще до гребня волны эвакуации в Казань, где у двоюродной сестры в большой квартире большой семьи на Федосеевской улице недалеко от Кремля пригрелись все московские гости. Родня была дружная, понимала обстановку, да и по-простому: лучше приютить своих, тоже немалых числом, чем уплотняться для незнакомцев. Крепкие семейные связи, объединение в общий неделимый род всегда помогали выжить. И тогда, когда Гуськовы бежали из Елабуги в Казань, бросив в страхе немалое имущество, в том числе акции Волжской пароходной компании, строя хозяйство с нуля, и когда Павел закрепился в столице и туда выдвинулась часть молодого поколения, и теперь, в страшные и голодные военные времена.
Своих набралось под завязку, семьи были большие, традиционно многодетные, состоящие из нескольких поколений. Было голодно, но иногда даже весело, пекли оладьи из очисток без масла и уминали их с чаем из моркови или из травок, собранных бабулей на берегах Казанки летом. Иногда в школе Неле доставалась лишняя порция полдника: пятнадцать граммов яблочного повидла на двадцатиграммовой осьмушке чёрного плотного хлеба – классная руководительница, симпатизирующая старательной москвичке, отдавала порцию заболевшего ученика для младшей сестры, Инночки. Это был настоящий праздник живота для малышки, а мечтой старшей сестры было: «Когда кончится война, купим пшена, насыплем полный сундук и будем есть пшённую кашу, когда и сколько захотим».
Письма с фронта приходили редко, но их случалось иногда даже по три-четыре в месяц на всех: от пилота и танкиста Гуськовых, от сержанта Павлищева, от майора Маркова, от матроса Кузнецова, от артиллериста Хайретдинова и других дорогих сердцам отправителей. Живы, слава Богу! Только майор Василий Павлищев, самый красивый из братьев, пропал без вести в первые дни войны, но родня надеялась, что он воюет где-нибудь в партизанах. Писал и Георгий Павлищев, срывающий горло на строительстве нового цеха на Урале, его Лидочка со всеми своими цыплятами тоже занимала одну из комнат в этом безразмерном жилище. От Георгия изредка приходила весть о брате, сам Павел присылал пару открыток в год и крохи офицерского аттестата, разделенного поровну с новыми дочками.
Письма читали сначала вместе вслух, а потом счастливый адресат забирал себе для хранения, перечитывания и просто любования. У каждого была заведена коробочка из нарядных довоенных открыток, сшитая детьми специально для хранения. В первый год войны их двор похоронки обходили.
Осенью сорок первого Татьяна с семьёй выехала в эвакуацию на восток, а перед этим плачущий Виктор сдал Зару в военный питомник по требованию военкомата. Собак должны были тренировать и использовать на фронте для подрыва боевой техники противника. Иногда ночами мальчику, а точнее повзрослевшему юноше снилась Зара, мечущаяся по полю боя, и он в слезах просыпался с разбитым сердцем.
Часть союзных ведомств обосновалась в Челябинске согласно предписанию. Татьяна взяла с собой сыновей, и они втроем с небольшим скарбом двинулись в переполненном плацкартном вагоне навстречу встающему солнцу. Матвея в армию не брали, но уехать с семьей тоже не дали, он занимался организацией переезда ведомства в Свердловск, наверное, возможно было решить вопрос о воссоединении уже на месте, так как в Москве никто не стал заниматься такими пустяками. Татьяна Демьяновна осталась в Москве «охранять» забронированную квартиру. Калеке было трудно путешествовать, не могла она и претендовать на предоставление жилья в переполненном беженцами городе, поскольку не являлась членом семьи «ин-ло», по закону.
Условия для жизни оказались суровыми, сначала в приживалах у хозяев большой избы с удобствами во дворе, а позднее по просьбе Матвея их перевели в заводское общежитие. Самому Матвею пришлось практически вручную руководить работой подведомственных отделений, он мотался по всему Уралу и Сибири. Мужчины, охотники и дубильщики мехов, были давно призваны, да и на зверофермах из-за недостатка кормов и отбытия почти всех работников мужского пола дела пошли хуже. А планов по поставкам товара, приносящего валюту, никто не отменял, скорее их увеличили. Вите было уже 15 лет, он месяц походил в новую школу, потом, никому не докладывая, перевёлся в вечерний механический техникум на первый курс и поступил на работу. Автомобильный завод им. Сталина, при котором было их общежитие, нуждался в рабочих руках, любых, даже таких неквалифицированных как Витины.
