Поэтому осенью, представив в военкомат справку об окончании третьего курса челябинского механического техникума, он смог получить направление на службу в дальневосточный военно-морской полуэкипаж. В военкомате не обратили внимания, что фиолетовая чернильная цифра «один» была дополнена двумя фиолетовыми же вертикальными чёрточками, которые превращали единицу в римскую цифру «три». А свидетельство о рождении, «к сожалению, осталось у мамы» в эвакуации, в Челябинске, да и в нем были исправления года рождения! Война! Не только документы, но и люди терялись в её круговерти. Мама осталась с младшеньким, она не могла вернуться, пока не возвращали Госплан. Кроме того, папа уехал в длительную командировку в Свердловск, потом в Иркутск, и от него не было ни слуху ни духу несколько месяцев. Нет, сначала пришло два письма и телеграмма, а потом …тишина. И уже в сентябре Татьяне сообщили, что Матвей заболел в командировке и его не смогли спасти. Умер. И похоронен он там, в далёком посёлке, «куда не дойти пешеходу, куда не доплыть пароходу, где даже упряжке полярных собак в дурную погоду нет ходу». Ей передали его очки, заколку для галстука и документы.
Когда Татьяна с огромным трудом дозвонилась до сына, у него на руках была повестка прибыть на сборный пункт. Витя, как ни рвался, не мог уже ничем ей помочь, даже обнять, даже поплакать вместе, обняв исхудавшие плечи. Виктор снова должен был пересечь страну с запада на восток и явиться к месту службы в бригаде торпедных катеров Тихоокеанского флота. Теперь уже в товарном вагоне класса «8 лошадей/сорок человек».
Если в квартире звонил телефон, он не предрекал ничего хорошего кроме беды и проблем. Связь работала, но звонящих практически не было, черный осведомитель обычно молчал. И сейчас, когда юноша сказал о папе старой своей подруженьке Татьяне Демьяновне, та вскрикнула, заплакала и проковыляла на кухню, вытирая слезы концами платка. Потом налила по граненой рюмке водки, припрятанной до лучших времен, отрезала по кусочку хлеба, разрезала напополам и посолила картофелину в мундире, позвала всхлипывающего любимого мальчика, и они выпили за светлую память главы семьи. Виктор уже пробовал водку на заводе с мужиками, ему не понравилось, но сейчас она проскользнула внутрь незаметно. Через полчаса он спал на родительской кровати с папиного края, обхватив подушку не отмытыми до конца руками. Через день няня проводила свое сокровище на войну, перекрестила и села у окошка. Вот он промелькнул на той стороне трамвайных рельсов, вот скрылся за углом, и она опять осталась одна.
Для Татьяны «первой» наступили чёрные дни. Неожиданная смерть мужа вкупе со странной его командировкой, призыв сына-подростка в действующую армию подорвали её силы. Отпросившись с работы на пару дней и забрав несекретную часть материалов домой для исполнения, она днями лежала на неуютной железной кровати под чужим вытертым до прозрачности одеялом в неуютной комнате общежития, а ночами работала над переводами до головокружения. Хорошо, что Левушка весь световой день проводил в школе, у неё просто не было сил им заниматься.
В который раз жизнь перевернулась, и пошла по новому руслу. Татьяна ждала писем с Дальнего Востока. Господь, кто бы он ни был, пожалел её, наверное, и не дал упорному мальчишке сгинуть в военной круговерти. Витька писал, что на боевые задачи на корабле его не берут, однажды даже привязали рядом с корабельным псом на причале. На флоте быстро раскусили, кого принесло им в составе последней группы новобранцев, разобрались, погнать не погнали, кормили, снимали три шкуры нарядами на уборку и на кухню, но на боевые дежурства не брали. В сорок третьем году во Владивостоке открыли подготовительное отделение для поступления в военно-морские училища. На «подгот» записался и Витька. Ему выправили форму поновее, собрали баснословный паек, перекрестили и дали пинка, чтобы не возвращался.
Витя отправился сдавать экзамены за среднюю школу, раз аттестата зрелости, в отличие от аттестата служивого матроса, у него не оказалось. Когда начальник курсов посмотрел на результаты экзаменов, он оторопел. У будущего курсанта в зачётном листе стояли две пятёрки (английский и сочинение) и восемь двоек. Такого расклада старому морскому волку видеть не приходилось. А ещё он никогда в жизни не читал такой рекомендации. Она была от старой большевички, члена ВКП(б) с 1919 -го года, заверена печатью одного из наркоматов и гласила: «Знаю Виктора с 5-летнего возраста, я же давала ему рекомендацию в ряды Ленинского комсомола,.....горячий патриотизм, качества достойные звания выдержанного комсомольца,....даёт отпор доходящим до него обывательским разговорам....Знала его отца, погибшего на своём посту в мае 1942 года, честнейшего коммуниста.....Рекомендую .. достоен быть принятым в Военно-морское инженерное училище, которое являлось предметом его мечтаний со школьной скамьи».
