— Вы что же Ламас, думаете, своим видом можете кого-то напугать? Посмотрели бы вы на себя Ламас, на кого вы стали похожи… Зря кривитесь, сейчас вы пока можете видеть, а что будет, когда мы над вами полностью закончим? Думаете, после всего ряда операций, у вас останутся глаза? Думаете, вы сможете оценить шедевр нашей работы? Это как раз тот случай, когда потерпевшие остаются в полном проигрыше, понимаете? Видимо, нет, если продолжаете молчать и не верить. Лоа!
На сей раз цепи, бросили тело аристократа на спину, Илена отчетливо услышала, как затрещали у Ешкана позвоночник и лопатки. Удар креста пришелся на все кости. Бедняга заорал и задергался, извиваясь в цепях.
Мейстер Лоа лопаточкой наподдевал в жаровне угольков и расслаблено, не замечая творящего вокруг хаоса, скинул камешки на живот и грудь узнику. Мясо снова зашипело, а вельможа закрутился в кандалах. Камешки запрыгали по коже, обжигая и впиваясь в тело, распространяя по коридору густой угар. Один из красных язычков завертелся по груди и, подскочив неожиданно на подбородке, влетел Ешкану в распахнутый настежь рот, магистр подавился, засипел и вытаращено задергался, задыхаясь в кандалах. Корчась.
— О боги, Лоа воды! Воды!! — заорал Рерих.
Илена бледная и неживая глазела во всю ширь на царящий кошмар. Неужели не существует более гуманных методов? Должны же быть. Пускай Ламас для нее исключение, но с другими, разве можно так? Нет и еще раз — нет!
Повалил белесый пар прямо из глотки Ешкана.
— От него уже ничего не добьешься, — спокойно констатировал факт мейстер Лоа.
Рерих погладил щетинистый подбородок.
— В мешок его и в сточную канаву.
После чего сразу обернулся к окаменевшей сударыне.
— Приношу свои извинения, госпожа, кажется, мы немного перестарались. Отныне будем работать, более точно и квалифицировано. Вы согласны?
И тогда она взорвалась.
— Я больше не хочу это видеть! Не хочу видеть… никто не заслуживает на такие смерти! Даже они!
Рерих секунду молчал, придирчиво взирая в ее бунтующее личико, Лоа и "серые" каменными истуканами ждали команд. Чего-то ждало от своих палачей остывающее, безжизненное тело Ламаса, не выдержавшее пыток.
— Хорошо. Подумаем над другими способами убеждений!..
(Конец первой части)
Западную стену бароджских ворот достраивали, усердно и полным темпом, наполную катушку собрав на участке всевозможных мастеров-строителей и рабов, поставив над душой неусыпный начальствующий надзор. Илена нигде не замечала низкорослой, коренастой фигуры магистра Лойфа Жонака, но тем ни менее, всюду видела его людей, ответственных начальничков за движением стройки и за тем, чтобы процесс восстановления ворот не прекращался ни на секунду. Ни Ешкан, ни Форт и ни тем более Юржан Невольч ни в коем случае не дали спуску языкатому Жонаку, показав и подчеркнув своим приказом категорическое наказание за не соблюдение нижестоящим чиновником общественных программ благоустройства столицы. С магистром Лойфом они учинили показательный и назидательный урок всем остальным общественным деятелям.
В целом Илена понимала поведение "вождей" Лафима — демонстрация неприкрытой власти носила несколько нравоучительный характер, прямолинейно адресованный ей, на всю площадь распростертым от одной улицы до другой пестрым транспарантом, на котором жирными, цветастыми буковками могло быть написано: "СМОТРИ ИЛЕНА! И ЗАПОМИНАЙ, МЫ ДЕРЖИМ ЛАФИМ В СКОРПИОНСКИХ КЛЕШНЯХ И ЗА ЛЮБОЕ НЕПОСЛУШАНИЕ, КАЖДЫЙ БУДЕТ В ОТВЕТЕ. И ВЫ — НИСКОЛЕЧКО В ТОМ НЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ!"
Девиз столь наглого характера Илена встречала перед своими глазами везде и всюду. Напоминания о всевластии Форта и Ешкана с Невольчем блистали в любых светских местах. Общественных скоплениях народа. Даже жители столицы и те, казалось ей, повседневно таскали в руках и на себе, дощечки с поучительными заявлениями. Ей хотелось кричать и рыдать, пока бурный восторг того вечера тайно не обдавал ее бурлящим адреналином. Ох, если бы они, высшие иерархи Лафима знали, от чего ей на самом деле хотелось забиться в уголок и истеричить? Наверное, прознав сокровищную правду, Тревор Ешкан задрожал бы и затрепетал, забился бешеной агонией.
После казни Ламаса Илена пребывала в глубоком психологическом и эмоциональном ознобе. Шквал паники и поток самобичевания. Наползающее чувство горя. Что они наделали? Что она наделала? Как она могла такое допустить? Свершить казнь над человеком? Магистром? Без суда и следствия, руководствуясь маниакальными заверением и предлогом Рериха и Лоа. Ужас! Кошмар!!
