Прислушиваясь к звукам раннего утра, Себастьян на ходу обдумывал их не завидное положение, что делать с подмастерьем? Может и заодно разнюхать, кто проживает в деревушке? С того памятного вечера, когда он с лесторской карательницей атаковали таверну, прошло не так уж мало дней, местные власти в любом случае должны были отреагировать на налет, обеспечить селянам временную безопасность и прикрытие? Тогда никаких проблем, точно узнать, есть ли в деревеньке представители правопорядка и, пожалуйста, отправить храмовников прямиком к ним. А он… а он — свободен, как ветер в поле. Вряд ли в лисьем лугу ему кто-то будет рад, особенно после прошлых проступков. Еще хуже всего, вдруг кто-нибудь из коренных селян узнает-таки его в лицо, харя у него отменная и запоминающаяся.
К Лисьему лугу полукровка вышел с северной стороны и до боли знакомый Камышовый ставок остался с юго-западной стороны, за деревенькой и разбитыми на сотки — огородами. Хатки начинались сразу в двух сотнях метрах от главной дороги на низком холме и водная гладь округлого озерца, Себастьяну виделась узким зеркальным пятном на зелено-желтом полотне луга и жиденьких островков-садов. Рощи кустарников смородины и малины чередовались с грядками капусты, моркови и свеклы, а основные массивы домашнего хозяйства занимала картошка, ее заросли уже начинали желтеть и сохнуть, скоро селяне возьмутся за урожай. Какой-то месяц и работа закипит на огородах и полях. А севернее, зима вовсю хозяйничает, а здесь все цветет, и ближе к Королевству Людей опять все начинается наоборот — снега и морозы. Зато к концу лета, когда на южные земли придет, осеняя, пора, к северу подходят короткое, податливое краю тепло, да и то, разве что на короткие месяцы, чтобы потом снова затянуться дождливыми тучами и наступающим холодом.
Подул утренний ветерок и Себастьян поежился, поплотнее укутался в плащ и натянул на уши воротник. Пора! Он дошел до развилки — одна дорога вела дальше на юг аж до Южных Губерний Лафим, другая — сворачивала направо к Лисьему лугу. Кто его знает, может на той стороне, в придорожных зарослях схоронился караул? А с другой стороны, откуда у селян хватило б ума выставлять на развилке дозорных? Ни ума, ни храбрости, тогда чего бояться? А следы? Уж больно много суеты вокруг жалкого и мелкого Лисьего луга. И все пути ведут в деревеньку, дальше на Лафим редкие колеи от колес.
Себастьян приник в кустах, отмахиваясь от назойливых мух и липкой паутины, до слуха долетали всякие посторонние звуки со стороны чахлого леска — аппендикса Встречного леса. То ворковали птахи, то голосила неуемная с ночи тварь. Ему так и хотелось садануть по пролеску огненным плетением, так не охота себя рассекречивать. Кто его знает, кто на данное время поселился в Лугу?
— По-о-ошла! Пошла, дуреха! Чаво стала, гадина? — эхом прокатилось до его слуха.
Себастьян приник и пригляделся.
С околесицы хат какой-то мужичок, подгоняя корову в бока лозиной, выгонял животное на пашу. Умиротворенная картина.
Среди приземистых построек мелькнула фигурка в цветастом платочке и скрылась на веранде избушки. Полукровка вглядывался в окна, вглядывался в открытые глазу дворики, искал сокрытые и посторонние движения, а именно — вмешательство в размеренную жизнь селян хозяйской руки вельможи. И к своему разочарованию или напротив тревожному предчувствию не замечал подозрительного присутствия. Или с того прострела, с которого он вел наблюдение, ему кроме обхоженной картины идиллия больше и не увидеть? Тогда действительно надо было что-то решать? К примеру, перелезть со стороны огородов забор и зайти ко дворам с тыла. Полуэльф подумал и под рев коровы и лаянье собак, все же отважился…
Перебежал Южный тракт на одном дыхании и "щучкой" нырнул в крапиву, обжалился и, шипя от ожогов, прислушался. Тихо. Никто не стрелял ему в спину из арбалетов. Никто не швырялся магическими плетениями. Тишина и порядок. Отлично!
Пробрался к обветшалой и сгнившей за годы огороже и, задрав ногу, стал перелазить через сырые после росы и утреннего тумана жерди, перевалил обе ноги за огорожу, одна из древесин не выдержала и треснула, благо соседние лишь шатались и держались на колышках. Слетев с опор, растянулся на жидкой траве, прямо на меже, в полушаге от разросшегося на полгектара картофеле. С губ только слетали забористые ругательства, но казалось его душевным состоянием в Лисьем лугу никто не обременялся, гавкали сторожевые псы, задрав в сторону тракта морды, а хозяева ленились даже на них накричать, видать теплая пора обленила всех, а про былые невзгоды лучше и не вспоминать. Себастьян распластавшись на голом пятаке, лежал, не дыша, но переживания явно его беспочвенны, кроме собак на него вряд ли кто еще обратил внимание.
