– Ну - у - у… Скажем, о наших забавных похождениях при Равенне. – Ничегошеньки не знаю я! Рассказывай уже давай, моська твоя поросячья! – не
выдержала Д’Жаннэт нудных немецких тормозов. – Хорош кота за яйца - то тянуть, мазафака! – Думаешь, хорош? Ладно, как скажете… Гм… – вновь умолк. – Включила бы коннектор,
что ли, пусть пока заливается.
– Проснулся, соня! Всё давно фурыкает уже, блин горелый! – На входе пять сотых установи… Нет, лучше – три.
– Чего так слабо? «Гена» ни в жисть «Рубикон» не переползёт! – Отставить спорить! Камерой сначала пошаримся, «Сергеичем» проанализируем. Мало
ли чего. Тут дело такое, тонкое… Люди, понимаешь, с потолка падают, холи ш - ш - шит! «Гена», кстати, может, и переползёт. В конце концов дольёшь при необходимости. В чём проблема - то?
– Слушаю и повинуюсь, мон женераль! Никак нет проблем! – Тэ - э - э - к - с… Шахер - махер, сами понимаете, парикмахер… Это мы включили… Это
тоже… Вроде ничего не забыли. Грхм! Вундербар ! Возвращаясь к нашим баранам, должен заметить, ничего страшного, на самом - то деле, тогда и не произошло. «Страшное» – вообще, знаете ли, категория довольно условная. Слоны, скажем, боятся, как ни странно, пчёл, медоеды – нет. Хотя относительно огромных слонов мелкотравчатые косолапые милашки - медоеды – сущие козявки! Я, к слову, самолётками не летаю, по крайней мере, стараюсь всячески сего избегнуть. Вы, мадемуазель, – летаете, и, насколько мне известно, даже по кайфу вам. Нда - а - а - а…
– А кто тогда из нас двоих, простите, козявка?
– Будет вам глупостями дурацкими перебивать, девушка! Неровён час… – Ой, молчу, молчу! Дяденька, прости засранку!
– Смотри мне, коз - з - за! …О чём это я? …Так вот, ежели кто не в курсе, мы втроём тогда унтерами под Якобом из Эмса ходили, точнее – капралами под лейтёхой его голубоглазым – Фабианом фон Шлабендорфом . …Как там дела - то? Приборчик мощность набирает?
– Экий вы торопыжка, господин фон Штауфен! Хм! В первый раз, что ли? Да набирает, набирает, не беспокойтесь! Не отвлекайтесь, пожалуйста, менее пяти процентов ещё.
– Любой процесс неусыпного контроля требует, дорогуша! Фюр орднунг , так сказать. А Фабианчик, надо отметить, прикольный оказался малый. Фабиашка - обаяшка! Злющий, резкий, что тот питбуль, доннерветтер! Вояка до мозга костей! Боец! В остальном же зря небо человечишко коптил, совестью, благородством, прочими добродетелями не обременён абсолютно. Ежели по - честному, без всяких там нынешних вальтер - скоттовских романтических экивоков, – редкостный урод! Убивал и грабил, грабил себе и убивал. Насиловал, при любой оказии и без оной. Груди женщинам отрезал, подонок! Детишек на кол… Ничего не поделать, есть такая работа – наёмник, холи ш - ш - шит! Что, кстати, в те жестокие времена скорее за правило слыло, нежели за исключение. Поднасрать, знаете ли, настучать на соседа за долю барахлишка малую тоже всячески приветствовалось. Измена Родине или там колдовство – самые распространённые статьи. А сколько в этой связи разнообразнейших истязаний и умерщвлений применялось, м - м - м - м! – закачаешься! Что ты на меня так смотришь? Иначе попросту не выжить было! Можно подумать, у твоего Кобо Абэ сильно замороченная человеколюбием публика собралась. В двадцатом - то веке! Это вам не Средневековье срачное, доннерветтер! Новейшая история, а говнюки те же! Э - хе - хе! …Вот видишь! …Чайку, кстати, не желаете?
– Кофейку б с удовольствием! Колбасит меня чего - то.
– Будь по - твоему, хозяюшка! Максик, ты как? …Учти, жрать не дадим, и не заикайся! …Ничего, переживёшь, индус голодающий! Завтра нам спасибо скажешь! Теперь, выходит, уже сегодня.
Быстренько был накрыт к чаю стол; Роланд и Максик пили чай, Жанна Сергеевна кофеёк потягивала. Кроме того, Роланд и Жанна, как водится, плюшками баловались, Максику, в который уже раз, показали категорический кукиш и притом совсем без масла. Где - то за спиной ворочался соня Ширяев – симпатичный такой, здоровенный мускулистый детина вроде помеси терминатора с универсальным солдатом. Разговаривать через его голову никто не рисковал, облокачиваться – тем более, и вообще старались в ту сторону по возможности не дышать. «Рубинштейн» потихоньку наливался.
«Хорошо устроился, малыш! – с оттенком лёгкой зависти думала Назарова, оглядывая временами соню Ширяева. – Кое - кому сейчас, наверное, очень хорошо, а кое - кому – увы! Везёт же некоторым… Однако с тортиком товарищ пролетел! Со своим же, кстати. Ха - ха! Пустячок - с, но чертовски приятный!»
