– Зевсов орёл он, что ли, тебе? – проворчал недовольно, но без былого гонору. – Да и я вроде того не Прометей. Разбирайтесь уже шнеллер! С безобразием - то своим.
– Будь добра, Сергеевна, сдай маненько назад камеру, плиз! Сантиметрика эдак два - три. Ну - ка, кто тут у нас? Что за хрень, как ты давеча весьма интеллигентно выразилась, мазафака? – Рол притащил из кухни табуретку, подсел к Назаровой. – Поглядим, посмотрим… – прищурился лукаво, по - ленински. – А - а - а - а, гражданин Акарина! Не, лучше – Акарид! По - моему – мальчик. Обыкновенный европейский лесной клещ, ежели кто не в курсе, дорогие товарищи сокамернички!
– Ого! Серьёзно всё! И ведь не какой - нибудь там примитивный тверской, вологодский или, скажем, пошехонский, а цельный, понимаешь, е - вро - пейс - кий! – почём зря выстёбывался Юрий Иванович. – Только вот откель зубы - то у него взялись, а?! Энтомолог хренов!
– Оттуда же, Юрец, откуда и у тебя! Выросли, дрек мит пфеффер! – бош тоже не пальцем деланный, за словом в карман не лез. – Коты, понимаете ли, говорящие у них могут быть, лешие там, русалки, вепри Ы голые, Горынычи всякие, а клеща с зубами, значится, быть не может? Так по - твоему выходит?!
– Гляньте - ка, сердитый какой! – мурлыкала между тем милая Жанин, незаметненько так, но весьма настойчиво шаря под столом шаловливою рукой по мигом раскалившейся ляжке несчастного фон Штауфена. – Может, мы ему лапку нечаянно отдавили? Бедненький! Пуф - ф - ф!
– Он же кровососущий! – Юра всё не унимался. – Кро - во - сос! Хоботок у него, типа… – Пускай будет зубастый кровосос! Что в том такого? – Роланд попытался было хоть
как - то увильнуть от очередных домогательств Жанны Сергеевны, но тщетно. – Вампир!!! – неожиданно взвизгнул он. – Минога!!! Холи ш - ш - шит!
Хм! Судя по всему, нечто забавное мамзель таки нашарила… – Чего это с тобой? Нервишки пошаливают? – Юрасик в то же время не шибко - то
заморачивался пикантностью ситуации. – А - а - а, ну да, ну да! Выкрутился - таки, скользкий фриц!
– По - моему, малыши, – едва сдерживая смех, как - то слишком уж усердно всматриваясь в монитор, выдавила из себя Назарова, – Она… Оно… Он хочет нам что - то сообщить. И, похоже, нечто очень важное! Ха - ха!
– С чего такие выводы? И веселье? – Ширяев бесцеремонно угнездился на край роландовской табуретки, теперь окончательно лишив злосчастного тевтона всякой возможности отходного манёвра. – Ого! Гы - ы - ы - ы! – заржал совсем уж неприлично, по - конячьи. – Гляньте - ка, ишь чего откаблучивает, насекомое! Гы - ы - ы - ы! Галустян, бубёныть!
– Н - н - нда… Куда деваться - то! – вконец сник германец, смирившись, похоже, со своим… хм… незавидным положением. – Кстати, этот его жест… – встрепенулся. – Да, да, вот этот самый – лапкой по горлу! Видали?! О! Снова и снова! Вы тоже обратили внимание? – на мой взгляд может запросто означать примерно следующее, первое: «Заипали вы меня уже все!!! – многозначительно зыркнул на мадемуазель Д’Жаннэт, – топтаться тут во чистом лесе грязными ногами! Валите нах отседова!», второе: «Жё нё манжё па дёпюи си журр . Оченно жрать хочется!» и, наконец, третье: «Сколько уже можно ждать этого разъе… простите, раздолбая Ширяева?! Заколебал, гнида!» Хотя… Гм… Может, и правда, всего лишь лапку отдавили?
– За гниду ответишь, недобиток!
– Это же не я, это он! Я всего лишь, так сказать, транслятор - интерпретатор. Не путать с диваном! Толмач, думм ваши бестолковки! – некоторое время раздумчиво созерцал клещёвые выкрутасы. – Ну - ка, Сергеевна, ненаглядная ты наша, разверни - ка «Сергеича». На Сиваш светить будем! Гм… Так, понимаешь, на всякий случай.
– Куда, куда?!
– О майн гот! Э - э - э - эх, темнота - а - а - а, лета не знаешь, а всё туда же! …Людк, а Людк?! Тьфу, дяр - р - рёвня!
– Ты на кого это «тьфу», Ролушка?!
– Повторяю для бронетранспортёров: проанализируй, пожалуйста, окружающую среду в радиусе пятидесяти… нет, пожалуй, лучше ста метров на предмет ея агрессивности. А ещё лучше – километр подсвети! И чтоб обеими руками мне, обеими! Шнеллер!
