— Не шибко-то ты любезен, я смотрю, дражайший Вруум! Гм… Скажи-ка, в каких сношениях состоишь ты с… мнэ-э-э… Как, кстати, звать-то его? Этого бугая… Эй! Зарруга! Ты вообще слышишь меня?
— Кого?
— Терпение моё вздумал искушать, вандаба? Всему предел есть!
— Ой! Слышу, слышу! Да… плохо.
— Как звать постояльца твоего? Того самого, что сейчас отконвоировали?
— Откуда мне знать? — включил дурака кабатчик. — Спросили бы чего-нибудь полегче, чай не родственник. Фикен вас всех в арш! Я, что, по-вашему, с каждого постояльца родословную выспрашивать должен? Мне делать, что ли, нечего? Кто работать-то за меня будет?!
— Не юли, говнюк! Грхм! Кар-р-ростово отродье! Свидетель показал, заодно вы с чужаком!
— А мне по хрену, чего там ваш свидетель показал! Чирей на пятке! Нравится вам, с него и спрашивайте!
— Кому дерзишь, трактирщик?! Курзон гнойный!!! — Гаал вскочил, свирепо вращая глазами, за эфес схватился, того и гляди рубанёт. — Да я тебя…
— Что ты меня? — на «ты» было сделано особое ударение. — Понты корявые гнёшь, служивый? — злобный немец и бровью не повёл. — Остынь, мудрила! Пред тобою, так, между прочим, как лист перед травою, муж сестры Окружного Судьи и вдобавок, коли ты запамятовал, чурка неотёсанный, так я напомню — двоюродной сестры самого монсеньора Хауума Карстийского, Претона Её Величества! Она, ежели что со мной случится, глазёнки-то твои поросячьи мигом выцарапает! Слуги нас вдвоём подметили, всем им рот не заткнёшь. А ты, собственно, кто есть таков? Какого роду-племени? Ну-ка прихвастни родственничками, крестьянин! Ха-ха! Был один писарчук, да и тот… вышел весь! Сядь лучше и успокойся, если поговорить о чём хочешь.
Тевтон-то наш, как выяснилось, суров! К тому же попёр ва-банк. Давненько не прикладывали начальника стражи фейсом о тейбл. Да ещё столь основательно! Крыть, как оказалось, по существу нечем, пришлось умыться. Вовремя вторая извилина реверс включила. Едва сдерживая клокочущую вулканом злобу, опустился на место, притих. Затеи, впрочем, своей гнусной не оставил:
— Кто притащил убивца с кривым мечом в город, а? Зарруга!
Вместе с тем прожжённого контрразведчика рукой голой-то не взять! Рукавицы надобно… хм… ежовые.
— А кто его прошляпил, гааш?
— Плачет по тебе дыба, дражайший! Ой, плачет!
— Двое нас таких, сержант! В соседских камерах мучиться будем. Ха-ха! Ты бы успокоился, служивый! Имеется вполне разумный, на мой взгляд, для всех фигурантов дела выход из сложившейся, прямо скажем, аховой ситуасьён…
Но сержант Гаал, казалось, ничего уже не слышал. Челюсть отвисла, слюни — водопадом, клыки наружу, извечно бегающие глазёнки остекленели. Замер в стойке, словно пес охотничий, дичь причуявший. Того и гляди залает! С чего бы это? Ага-а-а! Всё дело в трактирщике, ибо в руках он крутил-вертел, как бы невзначай, пальчики шаловливые тренируя, настоящий золотой ругонский дан, чарующий блеск коего не спутать ни с одним другим блеском в целом мире!
— Святая… Мандрака! Откуда… это… у тебя?!
— Да так, верблюд один знакомый подарил.
— Странное имя… Вер-блюд…Кто таков? …Гемурец? …Гонгарец? …Сагриец? …Неужто Фарры Онорские заслали?!
— Что тебе кругом шпионы сплошь вражеские мерещатся? У вас, батенька, маниакально-депрессивный психоз, знаете ли! Ни то ни другое, никакое. Просто… верблюд, и всё тут! Гвоздь в седле! Короче, неважно. Заработать хочешь?
— Мзду не беру. Шкуру мигом спустят! Где её потом новую-то взять?
— Ага! Не берёшь ты… — проворчал в бороду Роланд. — Плавали, знаем! И потом, я же сказал: за-ра-бо-тать! — уже во весь голос. — Работа, поверь, вовсе не пыльная.
— Сколько денег?
— Всё твоё будет! — Рол помаячил заветной монетой перед самым носом стражника.
Молниеносная атака — и приунывшая было первая извилина с помпой праздновала заслуженную победу. Вторая — в глубоком нокауте.
— Вандаба, разрази меня гром! — глаза вертухая округлились до размера самих, собственно, ругонских данов. — Достаточно, чтобы развязать и выиграть маленькую победоносную войну! Ты действительно этого желаешь, достопочтенный?
— Нет. Да и к чему все эти сложности? Дело плёвое, любой сдюжит!
— Не томи, рассказывай! Грхм!
— Что ж, расскажу, пожалуй. Надеюсь, свидетель Моорек под надёжной охраной?
— Сомнения твои — пустое, трактирщик! Сутки — двое, как пить дать, в клетке просидит. Он же свидетель убийства достопочтенного Мхеера! Может и более.
— Сделай так, чтобы он замолчал. Навсегда. Уверен, мы поняли друг друга. И, кстати, брата Ээхма, слыхивал о таком? — тоже неплохо бы найти… С тем же резоном… Договорились? Лови! — Роланд небрежно бросил деньгу собеседнику, словно это мелочёвка какая-то. — Жуйте кизяк!
— Говно вопрос! — служака тут же попробовал металл на зуб. — М-м-м! Кажись, настоящая! — покачал головой. — За фальшивые-то мигом щекотушек выпишут. Единственно настораживает, больно уж подозрительно легко ты с большущими деньгами расстаёшься, милейший Вруум! Грхм! С чего бы?
— Я не жадный! Легко пришли, легко ушли… К тому ж не будь этих двух болтливых раздолбаев, мы с вами, многоуважаемый Гаал, уверен, вполне могли бы обо всём договориться.
— О чём, например?
