Внезапно со стороны густой рощи лиственных деревьев мимо которой пробегала вся стая раздался хлёсткий звук и сверкая в лучах солнца кусок острой стали воткнулся в бок вожака. Он громко взвыл и запутавшись в шести лапах со всей скоростью повалился на землю, вгоняя таким образом ужаливший его кусок металла еще глубже в тело. За его спиной раздался вой всей стаи, и вожак с ужасом в глазах вывернулся чтобы посмотреть назад. Жалящая сталь сыпалась на них с небес со всех сторон не щадя никого. Его братья и сестры по стаи так же, как и он валились с ног и из-за своей скорости и массы буквально зарывались в землю. Еще один жалящий кусок воткнулся в его тело, но вожака это лишь взбесило. Издав рык ярости, он поднялся на все шесть лап и уже хотел было броситься в рощу, дабы растерзать спрятавшихся там подлых врагов, но разум вдруг затуманился. Огромный зверь качнулся из стороны в сторону и потеряв равновесия рухнул обратно на землю. Последнее что он увидел прежде чем потерять сознания от яда, попавшего в его кровь, так это то, как из рощи выходили ненавистные двуногие — исконные враги его стаи. Они издавали громкие звуки и танцевали. Гнев и отчаяние переполнило сердце вожака, но поделать он уже ничего не мог.
Следующие шесть месяцев пронеслись перед глазами в одно мгновение… Его и всю его стаю держали взаперти. Трудно было представить, какая конструкция могла сдержать подобного зверя, но двуногим удалось создать такую. Он ел, пил, спал и так продолжалось изо дня в день целых полгода. Вожак беспомощно наблюдал за тем, как ослабевших, как и он сам братьев выпускают из клеток, чтобы дать тем сразиться перед смертью в последний раз. А потом он смотрел, как с поверженных родичей сдирают кожу прямо на его глазах. Двуногие делали это специально. Зверь видел в их глазах удовольствие, когда они это делали и наблюдали за его гневом.
К концу шестого месяца он остался единственным самцом в стаи. Были лишь беременные самки, которые уже были почти готовы к тому, чтобы дать потомство. И он — ослабевший и иссохший воин, зверь и лидер своей когда-то могущественной, а теперь почти уничтоженной стаи.
Однажды двуногие заметили, как некоторые самки отдавали ему свою еду, чтобы в том оставалась сила и после этого его сильно наказали. Его били неведомым оружием, которое наносило раны, казалось, самой душе, а не телу. После этого его посадили в отдельную клетку и урезали и так мизерное питание еще больше.
Дни сменяли дни, но вожак не притрагивался к еде. Более того, он каждый день становился всё больше и больше. Кожа утратила свою сухость, а мышцы вновь набухали от силы и энергии. Двуногие тогда сильно всполошились. Они проверяли его клетку, переводили его в новую, били и полностью лишали еды и воды, но ничего не помогало. Вожак вновь возвращался к своей силе и размерам, а блеск отчаяния в его глазах сменялся на огонь ярости и ненависти. Один лишь Максим из всех двуногих теперь знал, что тогда происходило. Человек отчетливо видел в своём сне как, казалось бы, глупый и подверженный инстинктам природы зверь черпал силу из эфирного океана. Причем делал он это бездумно, на одних лишь эмоциях и чувствах, но так искусно, как сам Максим не умел. С помощью эфира он восстанавливал не только физическую энергию тела, но и жизненную. Он лечил себя, пользуясь лишь сырым эфиром. Он наращивал новые мышцы, которых и в помине не было при жизни до заключения. Он эволюционировал ведомый лишь жаждой жизни и мести. Сон в теле зверя был словно отражением жизни Максима во времена, когда он только оказался в этом мире.
И вот наступил тот день, когда самкам предстояло дать своё потомство. Много двуногих тогда собралось возле клеток, и они громко наблюдали за тем, как обессиленные самки рожали и в конце умирали. Вожак не нашел в себе сил смотреть на это. Он повернулся к ним спиной и тихо лежал, уткнувшись мордой в угол клетки. Возле него что-то кричали, в него даже что-то кидали, но он не реагировал. Он не хотел давать тем, кто его пленил еще больше поводов для веселья. Но терпение иссякло, когда ушей зверя коснулся писк еще совсем слепого щенка. Он вскочил на лапы и с ужасом увидел, как двуногие вошли в клетку и прям там, прямо на его глазах перерезали новорождённым горла, чтобы затем снять с них шкуру.
